КОМСОМОЛ 5 (СИ) - Войлошников Владимир - Страница 46

— Да. Я предполагаю, что вы (естественно, сами не желая того) сформировали между вами устойчивый энергетический канал, который отлично работает, когда вы находитесь на относительно небольшом расстоянии. Во всяком случае, герр Николай имеет возможность ежедневно беседовать с вами, и до сих пор его бодрость внушала исключительный оптимизм. Но стоило ему отдалиться от вас на три дня, как состояние его перешло в критическую фазу.

— А обследования?

— Обследования могли усугубить положение. Но вряд ли они явились основной причиной. Перелистните страницу, герр Аркадий. Вверху.

Я последовал совету и прочитал: «Срок существования фамильяра, оторванного от энергетической подпитки своего хозяина, не превышает двух суток».

— Николаю очень повезло, — веско сказал Мюллер, — что фройляйн волшебная лиса заметила неблагоприятные изменения и начала предпринимать экстренные меры. Иначе…

Я обернулся в ту сторону двора. Где Коля весьма энергично обсуждал красную «божью коровку» с подошедшими техниками.

Да. Очень мне с Хотару повезло. Нам. Нам всем.

— А это ещё что за штука? — громко спросил вдруг Саня Маркушкин. — На кошачий лоток похоже.

— Ой, я забыла! — вскрикнула Хотару. — Вот эта гадость блокирует магические удары по самолётам. Даже в нормальной магической зоне. Даже мои! — последнее она выкрикнула с натуральной обидой.

Ещё бы! Мы ж с ней уже освоились с ролью этаких королей вселенной — можем магичить, когда у остальных не получается. А тут вон что.

— Интересно, у меня получится? — подумал я вслух.

— Можно проверить, — отозвался отец Бенедикт, оказавшийся рядом. — Но только не на территории мельницы. И лучше бы за границами леса. Чувствую я в этой шкатулке нечто… весьма неприятное.

— Песок? — удивился Мюллер.

— Это какой-то непростой песок, — заторопилась Хотару. — Его везут морем, кораблями. И чтобы он начал работать, какие-то специальные люди поливают его кровью жертвы. — Священники тревожно переглянулись, да и не только они. — Лётчик сказал, этот ящик маленький, рассчитан на пять попаданий, а бывают большие — на две, три дюжины. Потом можно его… кхм… дозарядить. Для этого у него с собой клетка с голубями была. Но на большие животные не годятся, только люди.

— Вот и дошло до возрождения человеческих жертвоприношений, — сурово сказал отец Бертран.

Но проверить всё равно надо. Иначе выйду я на врага такой красивый, а вместо удара получится пшик.

Хотару тем временем была нарасхват. После заупокойной службы Агнесса решительно настояла, что мы должны что-то поесть, иначе и ноги протянуть можно, а после увела кицунэ в импровизированный госпиталь — «заплаточных» подпитать. Солнечная лисья энергия на «телесные протезы» действовала куда лучше нейтральной, как мы уже успели убедиться на моём примере, и уже к ужину все поголовно казаки с мелкими «заплатками» были переведены в категорию окончательно выздоровевших, а все остальные значительно продвинулись в этом вопросе.

Столь благоприятная тенденция вызвала в рядах исцелённых жгучее желание отправиться «пошшупать самолётный порт» как можно скорее — пока остальные не залечились, и за места́опять не пришлось бы препираться.

ПРОВЕРИТЬ АЭРОДРОМ

Нижняя Австрия, дорога из Клостервальда

28 января 1948 года, утро

Аркадий

В это раз выдвинулись аж на пяти машинах. Я опять сидел в кабине первого бронегрузовика, только что вместо Енрикетты из окна поглядывала Хотару. И я был страшно рад, что дело обстоит именно так. Совсем недавно я осознал, что тёплая и сияющая энергия кицунэ мне всё-таки гораздо приятнее. Тёмной, как у Енрикетты, у меня и самого хватало с избытком.

Хотару, словно почувствовав, что я о ней думаю, обернулась ко мне:

— Аригатаси, ты доверяешь Чёрной пыли?

Смотри-ка, и у неё мысли о некромантке. Конечно, Агнесса рассказала о том, что основную массу казаков лечить пришлось Енрикетте, да и вообще, что тут и как было в эти дни…

Я задумался над ответом.

— Как боевому союзнику — несомненно. А в остальном? Она слишком увлекается. Всё-таки, почти полноценная свобода после стольких лет заточения, это накладывает… Но как боец она просто выше всяческих похвал!

— Да, мне тут уже понарассказали, — кивнула она, а сама смотрит эдак испытующе.

И интонация такая… Я аж сперва не нашёлся, что ответить, а потом как понял!

— Хотару, ты что — ревнуешь?

Она фыркнула и отвернулась к окну.

А я наткнулся на улыбающийся взгляд водителя. Он ещё и кивнул, и зажмурился слегка, мол: «Ревнует-ревнует, ваш-сият-ство! Как пить дать!» Это было настолько чётко показано, что я аж сморгнул.

Скажи ещё, мысли читать научился?

Тьфу, сплюнь! Этого ещё не хватало! Не жизнь наступит, а сплошной ужас. Не считая того, как меня немедленно захочет заполучить в своё безраздельное владение наше любимое Третье отделение!

Ехать в этот раз предстояло аж до Тульн-ан-дер-Донау. По прямой, вроде, всего пятьдесят километров, но на совещании старички порешали приехать в этот Тульн с запада. Поэтому крюк сделали очень даже изрядный. И ещё меня поразило, что англские документы, которые мы предъявляли на многочисленных постах, давали просто невиданную свободу. Чёрные бронегрузовики с их эмблемами и документы британских королевских войск отдельной роты Шестнадцатой штурмовой бригады ОʼКоннора (кто бы от такой ни был) делали нас не просто своими для цивилизационного союза, но и заставляли вытягиваться в струнку офицеров и сержантский состав на проверочных постах.

Да уж, все равны в Европейской коалиции, но некоторые очевидно равнее.

Удобно, конечно. Но, сдаётся мне, ещё пара таких выездов, и вражеское начальство, поставленное на захваченных южногерманских землях, сделает выводы. Не дураки же там сидят, в самом-то деле! Это если им раньше сверху директива не шлёпнется, что подразделение уничтожено и документы его более недействительны.

— А эта утопленница? — снова спросила Хотару. — Ей тоже доверяешь? — а сама в окно моську пялит.

— Марфа-то? Ты чего, Хотару, вы ж с ней знакомы! Папаня рассказывал. Мне тогда ещё года четыре было. Или пять? Не помню. Это после нападения упырей было. Вы к ним тогда на восемнадцатый объект прилетали, зверей показывали.

— А-а-а, — отсутствующе протянула лиса.

— Вот тут-то чего тебе не так?

— Не так? Просто я так надеялась, что вы, ваше сиятельство, будете по мне скучать. Летела, ехала поездом, тащила этих юреев… И что? Я прилетела, а Аригатаси окружён ещё большей и мощной защитой, что могла бы предоставить я сама. И, вроде как, я и не нужна ему.

— Вот ты глупости-то не неси! Умная девушка, красавица, а такую, прости Господи, хрень выдумываешь! Да я знаешь как извёлся! Нет моей Хотару! По всем временным рамкам должна быть, а по донесениям — нету! Куда бежать?

Она живо обернулась и прищурилась, скрывая улыбку:

— Твоей?

По-моему, она услышала в моей речи только это.

— Конечно! — уверил я её, и повеселевшая лисичка с лукавой улыбкой принялась смотреть в окно. Женщины — все поголовно, что человеки, что лисы — непонятные существа!

Наша колонна проехала городок Штоккерау, что бы это название ни значило. Ещё пятёрка километров, и, заехав в лес, остановились. Оставленный с основным отрядом для разведывательных целей единственный волк-пластун метнулся быстренько посмотреть, а остальные казаки принялись вооружаться.

— Как поступим, ваш-сиятельство? — Севастьяныч выбил-таки себе место в отряде и теперь с двумя десятниками сидел около расстеленной карты. — Оно, конечно, щас разведка возвернётся, понятней станет. Но предварительные мысли какие есть?

— Главная мысль: не засветить место нашего пребывания — лагерь с мельницей!

— Эт понятно, — кивнул дед.

— Дальше — как положено партизанам: что возможно — реквизировать, если какие важные документы-карты-схемы — изъять, ежли офицеры важные попадутся — я зыками забрать, остальное по максимуму художественно уничтожить.