Особое задание (СИ) - Дорин Михаил - Страница 1

1 декабря 1941 года, аэродром Белёв, Тульская область.

Я начал выводить самолёт из пикирования. Двигатель оглушающе гудел, а в ушах стоял непрерывный радиообмен.

Ручку управления продолжил тянуть на себя что есть силы. Ощущения будто невидимая бетонная плита вдавливает меня в сиденье. Кровь начала отливать от головы. Поле зрения сузилось и появилась «серая пелена» перед глазами.

Рядом со свистом проносятся снаряды, будто кто-то пытается стегануть меня хлыстом.

И тут звонкий удар…

— Да чтоб меня, — услышал я в темноте землянки знакомый голос своего ведомого.

Вновь тот же самый сон в небе над побережьем моря. Опять манёвр, меня атакуют, и я просыпаюсь. Хоть бы раз дали досмотреть, чем всё закончилось.

Я поднялся с кровати и посмотрел в дальний угол нашей землянки. За небольшой ширмой Василий Пупкин тихо ругался.

— Сволочь! Собака сутулая! Вошь лобковая…

— Вай ме! Васо, кто тебя так дорогой обидел с утра, что ты так расстроился, — возмутился со своей койки Шамиль Мусаев.

Из-за ширмы показался недовольный Василий, держа в руке керосиновую лампу. Потирая лоб, он шёл к своей кровати с зубной щёткой, коробочкой зубного порошка и полотенцем.

— Да этот умывальник меня… точнее, я в него лбом.

— Так аккуратнее надо быть, Васятка, — прокряхтел Булкин, потирая глаза.

— Да неудобно мне было. Это всё потому что он немецкий. Надо было из чего-то русского делать. Ой, зараза! — схватился за лоб Вася.

— Эй! — резко все вскрикнули на него в комнате.

Ну удружил так удружил ведомый. После такого вскрика ребят, я полностью проснулся.

Все лётчики моей эскадрильи знали, что умывальник — наша гордость. Просто потому, что я его делал вместе с Акимовичем, пока остальные занимались другими работами по обустройству нашей землянки.

Бак был сделан из части немецкого подвесного бака. А раковину я и вовсе сам спаял из двух коробов от патронов к ДШК.

— Ой, извиняюсь, товарищ командир. Я не со зла… — подошёл ко мне Василий, когда я уже сидел на краю кровати, свесив ноги вниз.

— Ничего страшного. Ты, Вася, всегда можешь выбрать альтернативный вариант своего утреннего «туалета». Вон на улице сколько снега, — кивнул я в сторону двери.

— Нет-нет. Я ж там заболею. Лучше в нашем умывальнике. Кстати, у первой и третьей эскадрильи такого нет.

— Вася-джан, вот поэтому и цени. Командир сам делал вместе с механиками, — сказал Арарат Хачатрян, скидывая с себя одеяло.

Я подошёл к печке, снял с верёвки постиранные галифе и начал надевать. Умывшись и приведя себя в порядок, я надел утеплённый комбинезон, толстый свитер и меховую куртку. Унты же ждали меня на входе.

— Сильно не задерживаемся. Я на уточнение задачи, а вы на завтрак. Там встречаемся. Потом к Зинаиде Ивановне на осмотр, — сказал я и пошёл к выходу.

Пока я надевал меховые унты, начались обсуждения старшего врача полка. Зину назначили на эту должность неделю назад, когда нам поступил приказ перебазироваться в Белёв.

— Ай, что за девушка наша Зина! — воскликнул Арарат, мечтательно поднимая глаза к потолку.

— Вот она мне приснилась вчера. И я ей пошёл и во всём признался. Вот прям в её… ну эти… «глаза» посмотрел и сказал как на духу, — объяснил Вагиф Рустамов с верхней полки, показывая руками, в какие именно «глаза» он смотрел.

— И что, она прониклась? Ну, того… получилось? — подскочил Шамиль к нему, пробежавшись босиком по деревянному полу.

— Конечно, брат. Мне и не дадут! Правда, не на то я рассчитывал, но хоть клизму не поставила.

Я улыбнулся, взял шлемофон с крагами и вышел из комнаты. Я с усилием толкнул задубевшую от мороза дверь и вышел на улицу.

Мороз мгновенно ударил в лицо, буквально обжигая щёки и перехватывая дыхание. Следом я глубоко вдохнул через нос и выдохнул уже через рот. Холодный воздух прошёл через ноздри, а на выдохе превратился в облако пара.

Я ступил на расчищенную от снега дорожку. Под подошвами моих меховых унтов снег хрустел так громко, словно рвалась какая-то гигантская ткань. Звук разносился по всему расположению полка, который ещё «не проснулся».

Подойдя к стоянке, я зажмурился на секунду. Солнце ещё полностью не взошло, но всё вокруг сияло и резало глаза. А ещё в нос бил запах костров и масла.

Техники как раз готовили самолёты. Точнее, они этим практически всю ночь занимались. Вдоль кромки леса под деревьями выстроились наши ЛаГГи.

Механики почти все самолёты перекрасили из зелено-чёрного камуфляжа в белый цвет.

Я подошёл вплотную к одному из ЛаГГов, осматривая внешнее состояние. На его фюзеляже были видны широкие мазки кистей. Краска на морозе ложилась неровно. Но если смотреть издалека, то маскировка работала.

— Доброе утро, товарищ командир! — поприветствовал меня моторист, стоящий рядом с костром, который был разведён недалеко от самолёта.

Моторист, укутанный в промасленную телогрейку, грел воду и масло в железных вёдрах, чтобы пролить выстуженный за ночь мотор. Я подошёл к нему и поздоровался.

— Здравствуйте! — услышал я голос из-под капота двигателя ЛаГГа.

С трудом присев на колено в тяжёлой одежде, я увидел, что под самолётом сейчас сидел механик, сдирая наледь со стоек шасси. Позади него коптила небольшая печка. Она как раз стояла под двигателем, тем самым прогревая его. Сам же нос самолёта был укрыт специальным брезентовым чехлом.

— Доброе! Как здоровье? — спросил я у механика, снял перчатки и пожал ему руку.

Это был молодой парень с широким носом и тонкими усиками. Он работал сейчас без перчаток. Видно было, что его пальцы без рукавиц стали красными. А во время рукопожатия я ощутил, насколько они потрескались.

— Нормально. Начинаем новый рабочий день.

— А мы когда его заканчивали? — улыбнулся его коллега, готовясь снять ведро с костра.

— Перчатки почему не одеваешь? — спросил я у механика.

— Неудобно в них, товарищ старший лейтенант. Да и привык я уже. Тем более, рядом печка. Повернулся, погрел и дальше работать.

Удивительные люди. Я бы сказал, железные. Даже в такой ситуации сохраняют позитивный настрой.

Я прошёлся чуть дальше и услышал знакомый лязг. Механик и мастер по вооружению укладывали в специальные отсеки тяжёлые пулемётные ленты, пока их товарищи грели воду и масло.

— Значит, запомни… мать твою за ногу! Веня, куда ж ты её как замороженную воблу в бочку пихаешь! — возмущался более возрастной мастер по вооружению, заметив, как его коллега пытался заправить ленту в отсек.

На морозе густая оружейная смазка превращалась в пластилин, и работа шла туго.

— Михалыч, ну пальцы не гнутся, — возмутился механик.

— А ты дыши на них. И запомни, что без кувалды, какой-то матери и обмороженных пальцев, пулемёт стрелять не будет.

Я подошёл к ним и поздоровался. Мастера по вооружению все уважительно звали по отчеству Михалычем.

— Товарищ командир, как говорится, утренний обход у вас? — спросил он, когда я поздоровался с молодым механиком.

— Что-то вроде того. Вылет по плану через полтора часа, — напомнил я Михалычу.

— Всё сделаем. Тут осталось-то, начать и кончить. Всего три машины зарядить.

Мы перекинулись ещё парой фраз, и я пошёл дальше по стоянке.

— Дыши-дыши, Веня. Старательно дыши, — услышал я, как Михалыч говорил молодому механику.

— Стараюсь, — ответил молодой парень.

— А ты представь, что это Нюра с батальона обслуживания. Чтоб прям со страстью задышал.

Не знаю, насколько это поможет парню, но в такие морозы любые средства согрева хороши. На термометре сейчас почти −20°. Днём будет потеплее, но это только временно. В ночь снова мороз будет крепчать.

Я прошёл чуть дальше по стоянке и уже собирался идти в штабную землянку, как остановил свой взгляд на одном из Як-1 первой эскадрильи.

Двое механиков в заляпанных белыми пятнами ватниках спешно докрашивали фюзеляж самолёта. В морозном воздухе над жестяным ведром поднимался густой пар. Краску приходилось постоянно подогревать на костре, чтобы не застыла.