Особое задание (СИ) - Дорин Михаил - Страница 2

Один механик макал широкую кисть в парящее ведро и наносил краску на обшивку Яка. Краска ложилась шершавой коркой, мгновенно схватываясь на ледяном перкале и фанере.

— Три давай быстрее, — сказал один из механиков.

Второй техник тут же растирал подтёки сухой ветошью, пока они не превращались в твёрдые бугры. Так исчезали последние пятна летнего камуфляжа на самолёте.

— Да я не успеваю. Застывает.

— Тащи к огню.

Процесс, конечно, изматывающий: ведра постоянно таскали к огню, а сам застывший белый слой получался неровным. Но об эстетике на войне говорить не приходится.

Через несколько минут я стоял на входе в штабную землянку.

Я с трудом отворил тяжёлую, обитую старым войлоком дверь штабной землянки и шагнул внутрь. В нос сразу ударил запах махорки и дерева.

У дальней стены стоял сколоченный из снарядных ящиков стол. Над развёрнутой картой, освещённой керосиновой лампой, склонилось и всё командование полка.

— Разрешите войти? — спросил я, обращаясь к майору Коровину.

Все обратили на меня взгляды, кроме Василия Ивановича. Он просто махнул мне.

— Андрюха, давай заходи, — хрипловато отозвался Коровин, не отрывая взгляда от карты.

Рядом с ним стоял комиссар полка и уже старший политрук Виталий Храмцов, задумчиво стряхивая пепел с папиросы в пепельницу. Перед нашим перебазированием в Белёв, Виталия Павловича повысили в звании.

Около него, сложив руки на груди, расположился заместитель командира полка майор Гаврилов. Он всё такой же хмурый и старается держаться отстранённо. Пока на место Шадрина никого так и не назначили. Так что Александр Витальевич продолжал летать на задание с первой эскадрильей.

Чуть поодаль переминался с ноги на ногу старший лейтенант Павел Ванин. Это командир третьей эскадрильи, которую нам включили в состав перед самым началом контрнаступления. Парень не молодой, особо не заметен. Кроме того что постоянно говорит, что полёты парами никем не утверждены. Только когда я ему во время одного из вылетов доказал эффективность таких полётов, он немного остыл. Но, если честно, парень ярый противник всего нового. Даже отказался от бака для умывальника, потому что он немецкий.

Я поздоровался со всеми и приготовился слушать командира. Сам же Коровин выпрямился, взял со стола карандаш и приготовился показывать на карте маршруты.

— Значит так, Александр Витальевич, с первой эскадрильей работаешь в районе Карачева. Прикрываете переброску войск туда.

— Понял, — кивнул Гаврилов, посмотрев в свой планшет.

— Паша, твои в дежурном звене. Смена лётного состава каждый час. Не заморозь их только.

— Да, командир, — кивнул Ванин.

Карандаш командира скользнул по карте в западном направлении, и он переключился на меня.

— Теперь ты, Андрей. Твои архаровцы работают с «горбатыми». У «Илов» большой залёт будет в район переправ через Десну. Идут штурмовать немецкую бронетехнику.

— Давно пора. Я про эту группу уже три дня талдычу в разведотдел, — пояснил Гаврилов.

— Ну вот теперь и до них дошло. Андрей, вот маршрут, согласованный со штурмовиками. Перелетаешь в район Хотинца на площадку. Дозаправляетесь и ждёте. Штурмовики взлетают, и вы с ними встречаетесь над железнодорожной станцией ровно в 09:00. От Хотынца берёте курс двести восемьдесят и идёте вдоль железки. Как штурмовики отработают, отходите маршрутом в районе Карачева и на посадку в Хотинце. Ждёте следующую группу «горбатых».

— Всё понятно, Василий Иванович, — кивнул я.

— Опять пойдёшь этой своей «этажеркой»? — спросил у меня Ванин.

— Да. Это эффективно.

— Но неофициально, — напрягся Паша.

Я повернулся к нему.

— Война идёт. Надо действовать нестандартно, — ответил я.

Коровин положил карандаш и взял портсигар. Пока он закуривал, Храмцов морально настроил всех на работу.

— Напоминаю, трусости в подразделении не допускать. В бою не отступать и не сдаваться. У меня всё, — закончил Виталий Павлович.

Василий Иванович кивнул, поправил на груди свою звезду Героя Советского Союза и выдохнул табачный дым.

— М-да, вдохновил. За работу, товарищи, — подытожил Коровин.

Я накинул шлемофон и вышел из землянки.

В назначенное время мы перелетели на аэродром подскока в районе посёлка Хотынец. Там нас дозаправили и мы вылетели в точку встречи с группой Ил-2.

Под крылом были видны заснеженные железнодорожные пути, а сами «горбатые» показались с опозданием на несколько минут. После встречи с ними, мы начали разворот на расчётный курс.

— 88-й, занял 2000, — доложил в эфир Артемьев, чья группа набрала нужную им высоту.

— Понял, 23-й. Повнимательнее, — предупредил я Борисовича, поскольку мы уже приближались к району непосредственно боестолкновений.

Под нами на высоте 600 метров шла целая эскадрилья из двенадцати Ил-2. В этот раз их налёт прям многочисленный. Мы же с группой прикрытия заняли 1200 метров.

Несмотря на то что от двигателя шёл жар, в кабине всё равно было холодно. Из микроскопических щелей тянуло ледяным сквозняком.

Пар изо рта оседал на плексигласе белёсой изморозью, которую приходилось постоянно стирать, чтобы не потерять обзор. Спасала только лётная куртка и меховые унты. В больших меховых крагах управлять было невозможно, так что я предпочитал в кабине на руки надевать шерстяные перчатки. В них гораздо удобнее, чувствуешь гашетки стрельбы.

В зеркале заднего вида я видел, как Вася Пупкин держал своё место в строю справа и чуть сзади. Летел он даже чуть выше, чтобы иметь лучший обзор.

Внизу была видна чёрная нить железной дороги, ведущей на Брянск. На белом, нетронутом снегу отчётливо просматривались колонны танков и грузовиков нашей 10 армии, а по сторонам двигались сплошные тёмные ленты кавалерии и пехоты.

Для меня было вообще в новинку видеть вживую, как использовалась кавалерия совместно с танками. Но, как мобильная пехота, кавалерия себя оправдывала.

С нашей высоты подобная картина продвижения наших войск вызывала трепет. Ощущение, что «гигантский каток» Советской Армии неумолимо катился вперёд.

Штурмовики внизу ползли со своей крейсерской скоростью около двухсот восьмидесяти километров в час. Нам же держать столь малую скорость было невыгодно.

Поэтому моё звено держало скорость четыреста, выполняя над «горбатыми» широкую непрерывную змейку. Мы пересекали курс Илов туда-обратно, продолжая выполнять в небе гигантские зигзаги. Вася Пупкин синхронно повторял мои манёвры, надёжно удерживаясь на внешнем радиусе, а вторая пара Рустамова и Мусаева выполняла такие же манёвры немного позади.

— 88-й, ответь Скобе-12, — запросил меня командир штурмовиков.

Себя он обычно обозначал позывным аэродрома базирования и добавлял к нему свой числовой позывной.

— Ответил.

— Пять минут до выхода на боевой. Мы перестраиваемся, — доложил он.

— Понял.

Пейзаж внизу начал резко меняться. Ослепительная белизна снега была теперь покрыта грязными пятнами. Появились чёрные следы от артиллерийских воронок. Вдалеке были видны дымы горящих строений.

А ещё дальше показалась и сама Десна. Река извивалась тёмной змеёй среди заснеженных берегов. И над всем районом переправ висела густая шапка сизого и чёрного дыма.

— Берег, Берег, ответь 12-му, — начал командир штурмовиков запрашивать в эфир авиационного наводчика.

После моей недолгой командировки к десантникам, теперь нахождение в окопах передового авианаводчика стало обязательным правилом. Эффективность применения штурмовиков, как мне говорили, возросла. Как минимум удары по своим войскам практически прекратились.

Я непрерывно крутил головой, осматривая ослепительно-синее зимнее небо. Главная угроза от немцев всегда приходила сверху, со стороны солнца. В слепящих лучах в любую секунду могли блеснуть силуэты Мессершмиттов.

С высоты земля выглядела как ожившая тактическая карта. У переправ кипел ожесточённый бой. Отчётливо были видны позиции наших передовых частей, которые закрепились полукругом на другом берегу Десны.