Мимика - Фитцек Себастьян - Страница 5

– Мне не причинять вам боль?

Бланкенталь вышел из транса и снова к ней подошел. Склонился над ней. Внезапно он оказался так близко, что она уловила свежий, древесно-табачный аромат туалетной воды, который он, должно быть, использовал в ванной.

– Кажется, вы чего-то не понимаете, – заглядывая ей в глаза, сказал он.

Она отражалась в его зрачках, обрамленных темно-синими радужками. К сожалению, ее отражение было слишком маленьким, чтобы она себя узнала. Потому что даже этого не помнила: «Боже мой, я даже не знаю, как выгляжу».

– Пожалуйста, развяжите меня, – умоляла она, уже не думая о том, насколько испуганно и жалко это прозвучало… «потому что я именно такая и есть: испуганная и не надеющаяся на милосердие…» – Пожалуйста, я хочу домой! «Где бы он ни был».

– Это невозможно. Я не могу вас развязать, – вновь произнес Бланкенталь все тем же поразительно резким голосом.

– Но почему бы и нет?

Хотя она уже долгое время балансировала на грани отчаяния, его ответ стал для нее последней каплей.

– Потому что… – проговорил Бланкенталь, и его голос стал серьезным и строгим, – потому что я вас слишком боюсь.

«Он меня?» Будь эта история серийного убийцы, боящегося своей похищенной жертвы комедией, за ее просмотром можно приятно скоротать вечер в кино. К сожалению, она снималась в другом фильме. А ее рана, боль, оковы и, не в последнюю очередь, полная потеря памяти делали невозможным найти всему этому забавное объяснение.

– Вы со мной играете? – спросила она. Как кот, который приволок домой мышь, таскал ее по гостиной словно мячик, а потом съел.

– Прошу прощения? – Бланкенталь поднял кустистые седеющие брови. Его глаза расширились. «Знак искреннего удивления».

– Это жуткая шутка? – спросила она его.

Он помотал головой.

– Я не понимаю.

«Хватит». Она выгнула спину настолько, насколько позволяли путы. На мгновение перестала чувствовать боль, только гнев.

– Нет. Я не понимаю. Я в ВАШЕЙ власти. – Серийный убийца, садист и социопат. – ВЫ убивали людей. ВЫ похитили меня и, скорее всего, ранили. ВЫ держите меня в заложницах. И утверждаете, что боитесь меня?

Измученная, она откинула голову на матрас. Руки постепенно онемели. Казалось, сердцу было трудно перекачивать кровь от лежавшего на кровати тела к связанным конечностям. Возможно, стяжки перекрывали кровоснабжение от запястий и выше.

– ВЫ явно сумасшедший, – продолжила она, игнорируя предостерегающий внутренний голос, советовавший ей больше не раздражать стоящего перед ней откровенно психически больного мужчину.

Однако, несмотря на ее оскорбление, Бланкенталь, казалось, совсем не рассердился. Скорее, присмирел. Он грустно кивнул и поставил сумку, в которой, надо надеяться, лежала сменная одежда, где-то раздобытая им после побега. Возможно, там были и скальпели, пилы для костей и хирургические скобы.

– Мне жаль, что вы слышали все эти разговоры обо мне. – Бланкенталь указал на телевизор.

Она отметила, что его тело в идеальной форме. Ни капли лишнего жира, никаких складок на животе, но зато хорошо развитые мышцы пресса и груди.

– Госпожа Хербст, я хотел узнать, что о нас говорят в новостях, и забыл выключить телевизор, прежде чем принять душ.

«Хербст».

Снова эта фамилия.

Звучало знакомо, и все же она сомневалась. Возможно, она известна ей только как название времени года. А может, ее в самом деле так звали.

«Хербст».

Как и многое другое, этого она не могла вспомнить.

– Не знаю точно, что вы обо мне слышали, но, скорее всего, это была та ложь, которую все обо мне рассказывают, – сказал Бланкенталь.

Она вздохнула. «Не могу поверить, что я действительно веду этот разговор».

– То есть вы не сбегали из тюремной клиники?

– Это правда. Но в тюрьму меня посадили ни за что. Я не извращенец. Преднамеренно я не убил ни одного невинного человека.

Его взгляд еще более посуровел.

– В отличие от вас, Ханна Хербст!

Это был первый из многих раз, когда ей хотелось, чтобы пелена забвения поглотила не только прошлое, но и настоящее.

– Меня?

Бланкенталь кивнул.

– Я убила?

– Как вы думаете, почему оказались в тюремной клинике?

– Потому что я тот доктор, которого вы одолели и, предположительно, ранили во время побега.

– Простите? – недоверчиво рассмеялся Бланкенталь. – Вы шутите? Вы не врач. А рану, по поводу которой вас должны были прооперировать в тюрьме, вы нанесли себе сами.

– Вы несете полную чушь.

– Зачем мне это?

– Не знаю, доктор, – резко ответила она, сдерживая кашель. Каждое слово обжигало пересохшее горло. – Вас официально объявили сумасшедшим. Я только что услышала это в новостях. Вся страна знает.

Бланкенталь глубоко вздохнул. На виске пульсировала жилка.

– Не верьте тому, что обо мне пишут СМИ.

– То есть вы не фальшивый хирург, которого возбуждают вскрытые человеческие тела?

– Ради всего святого, нет. Я мошенник. В этом я признаю себя виновным. Я никогда не изучал медицину, но хирургические методы у меня лучшие и медицинские знания обширнее, чем у большинства моих коллег с официальным дипломом врача.

– Но вы убивали людей!

Он печально кивнул.

– Эти два пациента не заслуживали ничего меньшего. Они были жестокими преступниками самого худшего рода. Официально они признавались столпами общества, уважаемыми гражданами, но мне разрешили поговорить с их женами перед операцией. И я видел раны, которые они нанесли им и своим детям. Поэтому я оказал обществу услугу, не проявив максимальной осторожности во время операции.

Могучий кадык Бланкенталя тяжело дернулся, когда он сглотнул.

– Но я не вскрывал их из-за какой-то патологической склонности или чего-то подобного… – Он снова сглотнул. – Это была ложь следователей, намеренно слитая в таблоиды. Молодой прокурор хотел прославиться за мой счет своим первым серьезным делом. Он превратил жертв в героев, а меня в монстра, чтобы извлечь выгоду из впечатляющего обвинительного приговора.

– И я должна принять это за чистую монету?

Будь у нее возможность, она показала бы ему средний палец.

– Госпожа Хербст, как же я могу вас обмануть?

– Что вы имеете в виду?

– Из нас двоих вы – эксперт. Даже если бы я захотел, не смог бы вам солгать.

Она почувствовала неприятный прилив жара, словно Бланкенталь направил на нее обогреватель.

– Не понимаю. В чем я эксперт?

Он приподнял левую бровь и бросил на нее недоверчивый взгляд. Подошел ближе, включил прикроватный светильник и склонился к ней.

– Вы правда ничего не помните?

– Нет!

Он посмотрел ей в глаза так пристально, что она инстинктивно отвернулась.

– Хм, – хмыкнул он. – Возможно, так оно и есть.

– О чем вы?

Бланкенталь отошел и тотчас появился с папкой-планшетом в руке, видимо извлеченной из сумки.

– Каковы ваши последние воспоминания? – спросил он.

«Рельсы. Приближающийся свет. Грохот. Лицо… мама?»

– Я, я не знаю…

Она шарила в тумане забвения, двигая зрачками под веками, словно исследуя воображаемое пространство, пространство своих воспоминаний. Ее мысленный взор натыкался на отдельные, разрозненные фрагменты. Воспоминания, должно быть, давние: камни на железнодорожном полотне, статуя лошади с абажуром на голове, кровь на линолеумном полу, щекотание пупка ребенка, хихиканье…

– Все очень неясно.

Он кивнул, словно этот ответ не особенно его удивил. Затем перевернул первую страницу папки-планшета и зачитал следующее:

– «История болезни Ханны Хербст, сорока лет, проживающей по адресу: Эгесторффштрассе, 119, 12307, Берлин. Ранее не болела, регулярно лекарств не принимала. По собственному утверждению, страдает непереносимостью анестетических препаратов, которая была обнаружена во время рождения сына (кесарево сечение) и подтверждена во время аппендэктомии три года назад».