Все, что останется - Калинин Сергей - Страница 30

Олег проснулся первым. Пересчитал деньги, убедившись, что на сегодня хватит. Лезть в тайник без крайней необходимости не хотелось. Он не спеша брился, ожидая, пока заварится чай. Сделал бутерброды и только потом тихонько коснулся плеча Насти:

— Просыпайтесь. — Олег почувствовал, что нарушать такой спокойный сон ему очень жаль, но и оставлять их здесь было нельзя.

— Доброе утро! — Настя открыла глаза и улыбнулась. — Я так хорошо спала. — Она по-детски зажмурилась, не торопясь вставать.

— Вставай. На всю жизнь не выспишься. Вечером раньше ляжете. Олег терпеливо ждал, пока они умывались и приводили себя в порядок. Только сейчас, при нормальном свете, он рассмотрел их, похожих не только внешне. В движениях, мимике и чуть заметных интонациях голоса угадывалось полное сходство. Он даже улыбнулся, рассматривая, как Маринка, смешно и сосредоточенно дует на чай, который давно остыл.

— Мне нужно на работу. У тебя сегодня очень сложный день. — Он посмотрел на Настю, которая внимала каждому слову и замерла, отставив пластмассовый стаканчик с недопитым чаем. — Ты пей, кусай колбасу и слушай. — Олег понимал, что уже опаздывает.

— Угу. — Настя кивнула. — Марин, быстрее. — Она заметила брошенный Олегом взгляд на часы.

— Вот деньги. — Олег видел, как Настя уже была готова возмутиться, и потому быстро сунул ей в руку несколько купюр. — Купишь газеты. Тебе нужно решить вопрос работы и жилья. Вот телефон. — Он достал старый дешевый аппарат, который никогда не носил с собой. — На нем денег нет, кинь немного, номер нацарапан на крышке. Ищи лучше комнату с подселением, дешевле будет, и не в центре. У тебя паспорт есть?

— Есть. — Настя кивнула, старательно запоминая каждое слово.

— Но начинай с работы. Пойдешь по больницам, спрашивай, может, где медсестра нужна. Больницы тоже на окраине ищи. Если что-то появится, то жилье будешь поближе к работе искать. Так тебе легче будет. Оно-то с дитем сильно не набегаешься, но придется потерпеть. Нет у нас вариантов. Потерпишь, золушка? — Он кивнул девочке.

— Потерплю. — Девочка кивнула в ответ, вздохнула и отставила стаканчик и привела Олега в полное умиление своей напускной взрослостью.

— И поесть себе что-нибудь в обед купи. Сама-то ладно, а чтобы мне дите накормила нормально. Вон, совсем кожа да кости. — Он с напускной серьезностью посмотрел на Настю, которая что-то искала в сумке.

— Можно я переоденусь? — Она смотрела чуть виновато, словно извиняясь за свою неловкость.

— Нужно. Только быстрее. Идти нам пора. Я вас чуть провожу. Как справитесь, придете ко мне на работу и будете ждать на улице. Я сам выйду, но не позже семи, чтобы я не волновался. — Пришлось рассказать, как найти магазин, в котором он работает.

Выходили с теми же предосторожностями, и Олег с удовлетворением заметил, что они быстры, вслушиваются в каждое его слово и словно боятся оказаться несмышлеными. «Ничего, прорвемся». Он смотрел, как удаляются теперь уже его девочки в направлении остановки. Маринка обернулась, чтобы махнуть ему рукой. Он махнул в ответ, улыбнувшись и понимая, что теперь будет весь день переживать за них.

Даша задумчиво сидела за кухонным столом. Мысленно она перебирала варианты, стараясь найти оптимистичные нотки там, где их не было и в помине. В конце концов не выдержав, она прошла в зал и достала заветную коробку, в которой хранились все накопления.

— Ты что задумала? — Дима с тревогой смотрел, как жена пересчитывает деньги.

— Считаю, сколько мы сможем продержаться. — Она помнила сумму, но почему-то очень хотелось ошибиться и вдруг обнаружить, что там больше.

— Куда держаться? Мы же собирали. — Дима давно хотел намекнуть, что ему очень нужна лодка, но сейчас это было бы совсем некстати.

— Не понимаю, как люди живут? Вроде и ничего лишнего не покупаем, и квартира однокомнатная, и ремонт не бог весть какой, но где наши деньги? Скажите мне, полной дуре, откуда они появляются, как покупаются квартиры и как семьи, которые вроде и зарабатывают меньше, давно купили машины и умудрились что-то насобирать? Дима, — она обернулась к мужу, — мы с тобой что, два полных кретина, или как? Почему мы в свои тридцать сидим, как забытые неудачники?

— Даша, успокойся. — Дима всегда боялся объяснений и попыток найти истину там, где на его взгляд ее не было. — У них родители помогают, наследство опять-таки. А мы что? Без роду, без племени.

Вон, — он кивнул в стороны дочки, — у нас даже продолжения фамилии не намечается.

— Было бы за что переживать! В твоем случае — это просто слово. Не фамилию нужно передавать. — Даша смотрела на Леночку, которая, вздохнув, наклонила голову набок, показывая маме, что очередной грустный разговор не предвещает ничего хорошего. — Передавать нужно горизонты, которые могут быть достижимы, и цели, которые будут звать вперед. Передавать нужно стремления и мечты, которые помогут находить силы, когда будет тяжело и когда тебя уже не будет рядом. А что передадим мы? Однокомнатную квартиру с нами, стариками, снующими с кухни в зал? Или тысячу слов о неизбежности жизни?

— Ну, ты завернула. — Дима стушевался. — Придумаем что-нибудь.

— Когда? У тебя есть идеи?

— Пока нет.

— А у меня есть! Поэтому и деньги я забираю. На счастливую долгую жизнь нам всем все равно не хватает. Значит, будем строить мою судьбу, потом Ленкину, а потом каждый свою.

— Ты что? Ты что придумала? — Дима не на шутку взволновался.

— Я иду учиться на права. А ты пока подумай, какую купишь мне машину. Работы будет много, добираться поздно с дежурств мне одной страшно. Буду ездить.

— Это расточительство. Теперь придется тратиться на бензин и ремонт. Если планируешь пополнять бюджет, то это не вариант.

— Мыслишь категориями неудачника. Первое правило — стать мобильным и охватить максимум возможного. Может, у меня две работы будет? Как я буду успевать?

— Ты где нахваталась всего?

— Сама придумала. И не надо меня недооценивать.

Даша готовилась ко сну, мысленно представляя будущее, которое скоро должно стать другим, а значит, и она должна меняться, принять новые правила игры. Денег действительно не хватало не то что на долгую жизнь, их не хватало на жизнь в принципе, после всех запланированных трат. С учетом того, что первые месяцы после смены работы придется совсем туго, — ничего реально спасительного на ум не приходило. Слабым утешением было лишь то, что со старой работы удалось уволиться очень быстро, и с завтрашнего дня она уже окунется в новую атмосферу. Врать себе, что совсем не страшно, Даша не хотела, но пыталась настроиться на хорошее. Правда, выходило очень плохо, уснуть никак не получалось, и она понимала, что нервничает ужасно.

Вадим Викторович, тяжело вздыхая и всем видом демонстрируя невосполнимую потерю, уволил без отработки, за два дня. Пришлось пообещать, что она будет заходить в гости, помнить о том, что ей искренне рады и всегда будут ждать, если вдруг появится мысль вернуться обратно. Она столько лет проработала здесь, считая, что это и есть судьба, которая досталась ей. А сейчас вдруг осенила мысль, что переживать и волноваться уже просто не было сил. Хотелось скорее окунуться в атмосферу познания чего-то нового, убедиться в том, что совсем не поздно учиться и начинать с нуля.

Даша приехала в кардиологический центр незадолго до обеда. Забежала к Евгению Степановичу, который лишь усмехнулся, оценив настойчивое желание молодого по его меркам врача скорее приступить к прямым обязанностям.

— Вы, дорогуша, не спешите. Сейчас идите в отдел кадров, оформляйтесь. А я пока подумаю, что с вами делать, отделение-то еще не работает.

— Я могу где угодно работать пока. — Что-что, а сидеть дома, в планы Даши не входило никак.

— Наработаетесь. Думаете, у нас рай после поликлиники? Еще не работаем, а людей уже не хватает. — Чаусов отложил ручку и начал тереть мочку уха. Он делал так всегда, когда задумывался и не находил ответа. — Не понимаю, что происходит. В мире врачи самые востребованные, самые уважаемые. А у нас одна видимость авторитета. Вроде на словах оно и так, а посмотришь — все, кто помоложе, норовят уехать из страны. И ведь осуждать рука не поднимается. Там другой опыт, другое отношение и другие подходы. Нам бы что-то перенять, самим научиться, да и здесь применить, но ведь не возвращаются они уже. Да вы идите. А то загружу вас моими старческими нравоучениями.