Все, что останется - Калинин Сергей - Страница 28

— Так он женат? — Роберт изобразил искреннее удивление.

— Я вам так скажу: жена у него красавица, умница. Бизнес у нее. Он и живет на ее деньги. Альфонс.

— Ах!.. — Роберт махнул рукой, сделав вид, что раздавлен окончательно, и стремительно пошел к выходу.

Все, что было необходимо, он узнал. Конечно, спектакль выглядел глупо и напоминал обычное ребячество, но стало как-то спокойнее, что теперь он будет на стороне добра. Понимать, что своими действиями ты убиваешь в человеке веру в справедливость и порядочность, слишком неприятно.

Офис встретил его необычным оживлением. Платон что-то записывал, прижав трубку плечом, и его серьезный вид был даже каким-то новым. Маша, словно ждала Роберта, вскочила при его появлении.

— Вот, я все записала. — Она протянула листик, исписанный мелким, аккуратным почерком.

— Спасибо! — Роберт начал читать прямо на ходу.

Из всего изложенного выходило, что Метелина — единственный владелец и никаких соучредителей нет. Признаться, для женщины это был не самый распространенный вариант. Пришлось удивиться, что для своих почти пятидесяти с хвостиком она выглядела очень даже хорошо. План созрел окончательно, но один момент там был очень скользкий, и найдет ли она нужного человека, было большим вопросом.

В какой-то момент мелькнула мысль, что она не придет. Роберт подошел к окну, рассматривая пустующую детскую площадку. Представить пустые дворы лет двадцать назад было невозможно, а сейчас это стало почти нормой. Все попрятались по квартирам, предпочитая общение в сети. Из приемной донеслись голоса, и почти сразу вошла Оксана Николаевна. Маша, полная надежд и с желанием оказать любую посильную помощь, бросила быстрый взгляд на Роберта. Он лишь улыбнулся, отметив про себя, что сейчас он куда спокойнее.

— Здравствуйте! Рад вас видеть. — Он закрыл дверь.

— Здравствуйте! Ну как? Будете радовать хорошими новостями? — Она положила на колени сумочку, и Роберт отметил, что гостья изрядно нервничает.

— Скажем так: шансы есть, но есть один важный момент. У вас есть компаньоны, с которыми нужно согласовывать действия?

— Нет! — Она ответила решительно, не задумываясь. — Все, что касается бизнеса, — это только мои решения.

— Ну, и отлично. Вам нужно его продать. — Роберт видел, как на лице гостьи замерло полное непонимание.

— Как продать? Зачем?

— Вы имеете полное право продать ваше предприятие за любые деньги. Хоть за рубль. Потом спокойно разводитесь, делить уже нечего. Недвижимость, уж не обессудьте, сюда не попадет. Придется искать варианты. Но там мы будем думать отдельно. А потом вы покупаете его обратно. Все, конечно, шито белыми нитками, но формально правильно. И в случае чего в суде мы обоснуем причины, да и не будет никто с этим связываться. Шансов нет. Проблема в другом: нужно найти того, кто вас не кинет. Человек должен продать вам все обратно и желательно не быть родственником. У вас есть на примете кто-то?

— Есть! — Взгляд Метелиной менялся по мере рассказа Роберта и сейчас выражал полную решимость. — Вы!

— Я?! Но вы меня не знаете!

— А у меня и выбора нет. Я должна кому-то довериться. У вас такие рекомендации, что ничего лучше придумать нельзя. Вы поможете? — Она смотрела не то с надеждой, не то с мольбой.

— Если бы мне кто-то сказал, что я в это могу ввязаться, было бы смешно. — Роберт подумал лишь о том, что заказов нет, и терять этот было так глупо, что он себе не простил бы никогда. — Ну что ж, готовим документы.

— Остался последний вопрос. — Оксана Николаевна довольно улыбнулась и пододвинула к себе лист бумаги. — Мы не оговорили гонорар. Вас устроит? — Она написала цифры и развернула листок к Роберту.

— Если бы спросили меня, я бы озвучил меньшую сумму. — Он усмехнулся. По крайней мере, эти пару месяцев страшными уже не казались.

— Ничего. Готовьте документы. — Она прошла к двери, но, что-то вспомнив, обернулась. — И не тяните. Я хочу все сделать быстрее.

— Завтра я буду у вас в офисе.

— Отлично. Буду ждать. Звоните в любое время.

Роберт вышел за ней, читая во взглядах Маши и Платона немой вопрос и надежду, что у них появляется шанс выкарабкаться из затягивающегося кризиса.

— Ну, что ж, кажется, жизнь налаживается. — Он улыбнулся.

— Ура-а-а! — Маша подпрыгнула от радости.

Платон старался быть сдержанным, но скрыть переполняющие эмоции не смог.

Завтрашний день обещал много работы, и они составляли план, распределяли обязанности и даже потратили деньги, которых еще не было. Слишком много еще нужно было сделать. Но как минимум появилась уверенность, что мертвая точка пройдена.

Домой он возвращался позже обычного, когда уже начинало темнеть. К концу дня привезли картошку, и Олег сначала разгружал машину, а потом пришлось паковать ее по сеткам. Тимур не допускал, чтобы покупатели копались, выбирая, что получше. В конце оставалась мелкая и плохая, которая никому не нужна, а как результат пропадали его деньги. Ничего ужаснее непроданного товара для Тимура не существовало, и окончание рабочего дня в данном случае не имело никакого значения. Ну а проблемы работников и то, что им придется задержаться, его не беспокоили совершенно.

Всегда оживленный рынок смолк, прохожие старались быстрее пробежать этот участок пути, где по вечерам собирались не самые привлекательные личности. Впрочем, Олегу было все равно. Его знали, да и сам он был почти своим в этом мире ночных и скрывающих свое существование жителей. Здесь никто ни на кого не обращал внимания, здесь никто никого не жалел и всем были безразличны чужие проблемы.

Он прошел мимо двух фигур, очевидно растерянных и испуганных, стараясь не слышать всхлипов, но в полной тишине донеслись слова, сквозь слезы и срывающиеся на вздохах:

— Доченька, девочка, что же нам делать?

Они сидели, обнявшись, на скамейке за последним рядом открытого рынка. Девочка лет шести, прильнув к плечу мамы, что-то шептала на ушко, вытирая слезы то себе, то ей. Эти картины повторялись здесь с известной периодичностью. Уходящие в запой отцы нередко выгоняли из дома всех, кто мешал свободе и ограничивал права на отдых. Олег прошел, стараясь не думать о них, но обернулся, поддавшись внезапному порыву, и встретил взгляд девочки, в котором было что-то совсем безнадежное и неожиданно резанувшее по сердцу.

«Нет, мне это сейчас ни к чему. Вечер, поздно. Чем я помогу? У меня у самого нет ничего. А они скоро пойдут домой, муж уснет, и утром все будет, как обычно», — Олег успокаивал себя, но понимал, что в глазах девочки он прочел совсем другое. Не будет у них сегодня дома, и они будут сидеть на скамейке. Скоро подтянутся местные бичи, и, дай Бог, если им удастся уйти спокойно. Ночные улицы жестоки, а слушать несчастные истории никто не будет. Они у всех одинаковы, и пытаться разжалобить здесь кого-то совершенно бесполезное занятие. Он остановился за углом, понимая, что сейчас делает самую большую глупость из всех возможных в его положении. Быстрым шагом, озираясь по сторонам и надеясь, что их не видит никто из знакомых, Олег подошел к женщине.

— Все совсем плохо? — сказал он тихо, но получилось слишком жестко, и молодая мама испуганно вжала голову в плечи. — Не бойся. — Олег постарался смягчить тон. — Просто здесь не самое спокойное место. Если планируешь переждать ночь — лучше иди куда-нибудь в центр. Автобусы еще ходят, и там, по крайней мере, хоть на вокзале переночуешь.

— С вокзала выгоняют. — Она растерянно смотрела на Олега.

— Ты нормальная? Там люди есть. Здесь через час ты будешь одна, и никто за тебя не даст ломаного гроша.

— Нам сказали, чтобы мы на вокзал ни ногой и что меня заберут и отправят в детский дом, если еще раз встретят. — Девочка вытерла слезы и сильнее прижалась к маме. — А я не хочу без мамы.

— Давайте быстрее. А то будет вам. — Он подхватил сумку и, не дожидаясь согласия, пошел в сторону дома.

«Идиот, зачем я все это делаю? Ну, прошел бы мимо», — непроизвольно Олег прислушался и странным образом успокоился, услышав семенящие шаги.