Все, что останется - Калинин Сергей - Страница 22

— Не думаю, что она появится сразу. Место новое, старые клиенты ушли. Все нужно начинать сначала — это время.

— Нужно как-то продержаться пару месяцев. — Платон вдруг заволновался, что Маша еще думает и не уверена, что останется с ними.

— По крайней мере, здесь хоть есть надежда. Где там Роберт ходит? — Она вышла на крыльцо посмотреть, не далеко ли он ушел. — Хватит гулять. Пойдем. Я кофе сварю. — Она заметила его на скамейке метрах в пятнадцати от крыльца.

— Ну и чудно. Значит, переходим ко второму вопросу. — Роберт взял чашку. Они устроились в его кабинете. — Маша, ты сегодня даешь объявления в газетах. Я свяжусь с одним хорошим знакомым. Он поможет с сайтом. Давайте попытаемся настроиться на то, что первое время мы будем заниматься самообразованием и скучать.

Ближе к четырем Роберт остался один. Платон убежал согласовывать макеты рекламы, а Маша уехала в банк, и они договорились, что возвращаться сегодня нет никакой необходимости. Когда дверь распахнулась и в офис стремительно вошла женщина, Роберт даже вздрогнул от неожиданности. Она была примерно его возраста, если это можно было определить по внешнему виду. Каждая мелочь подчеркивала достаток, а мелькнувшие логотипы утверждали однозначно — хозяйка предпочитает одеваться в очень дорогих магазинах.

— Добрый день! Вы здесь один? — Показалось, что она удивлена. — Судя по количеству людей и очередям, успешными вас назвать нельзя. — Она остановилась с явным намерением уйти.

— Здравствуйте! Я бы подумал то же самое на вашем месте. Но это никак не мешает задать интересующий вопрос. Тем более очереди нет, и я уверяю, что брать деньги за разговор в этой ситуации не буду.

— Вас здесь не было раньше. Первый день работаете? — Она смотрела оценивающе, и Роберт поймал себя на мысли, что с утра это второй случай, когда его пропускают, словно под лучами рентгеновского аппарата.

— Вы совершенно правы. Сегодня первый рабочий день. Пройдете? — Он показал рукой на кабинет.

— Давайте попытаемся. Вы же как адвокат умеете хранить тайны. — Она уселась в кресло, и Роберт отметил про себя волнение, которое она пытался скрыть.

— Знаете, я допускаю, что могу что-то не знать, а за что-то просто не возьмусь. Но уверяю, хранить тайны я умею. Вот только таких свидетельств нет, и вам в любом случае придется верить на слово.

Кофе? — Он посмотрел на посетительницу, отметив, что она все еще не уверена в том, что стоит обращаться именно к нему.

— Не откажусь. Вы работали где-то раньше? — Она не представлялась и пыталась просто узнать побольше.

— Я работаю и сейчас. — Роберт готовил кофе. Он вдруг подумал, что не так и важно, будет ли этот заказ, или нет. По крайней мере, он сейчас не один, и есть хоть что-то похожее на то, что он работает, а не просто просиживает время. — Преподаю в нашем университете. — Он протянул визитку. — Вот. Официально я там все еще числюсь.

— И что заставило изменить род деятельности? Деньги? — Она с интересом рассматривала Роберта.

— Да. В том числе, и деньги. Но, понимаете, есть еще что-то. Вроде как ты умный, но бестолковый. И сам себе задаешь вопрос: а есть ли в тебе то, что ты каждый день рассказываешь другим? Да и себя тоже нужно стимулировать, заставляя вставать с насиженных мест.

— Логика есть. Но лучшее — враг хорошего. Не боитесь?

— Страшно, конечно. И терять есть что. Но у меня есть как минимум два месяца. Та сумма, которой я рискую, счастливым меня не сделает и проблем не решит. Ну, а переживать за пропавший отпуск и того глупее. В жизни столько времени пропадает напрасно, что отпуск в работе может считаться очень даже удачно проведенным. Отдохнуть на год вперед все равно не выйдет. Обычно, когда спрашивают, хорошо ли отдохнул, имеют в виду, что теперь ты обязан так работать, что просто перевернешь мир. Вот только через неделю разницы, был ты в отпуске или нет, — нет никакой. Так что здесь я точно ничего не теряю.

— Спасибо за кофе. — Посетительница встала. — Было приятно познакомиться. Может, еще и зайду. Но мысли ваши мне понравились.

«Ты, может, и познакомилась, а вот я даже не догадываюсь, кто ты такая». Роберт проводил ее взглядом, взглянул на часы и вздохнул: первый рабочий день теперь уже точно завершен.

«На вид приличный. Что-то располагающее есть. По крайней мере, не самодовольная харя и не зажравшийся. Сдать не сдаст, за это можно не переживать. Да мне и все равно. Главное, чтобы понимал, что делать. В принципе, я и сам все знаю. Многое, конечно, изменилось, но не настолько, чтобы я лоханулся. Вроде как ничего не насторожило», — Олег вспоминал утренний разговор и все больше склонялся к мысли, что нужно идти к этому мужику. Второй, которого он видел входящим чуть позже, не понравился. Вроде и нормальный, но первый был надежнее по виду.

— Алэг. — Тимур стоял с каким-то стариком и источал саму любезность. — Пайдош с атцом, памаги.

Олег наблюдал, как хозяин расшаркивался, и видеть его таким приторно-внимательным было даже противно. Складывалось ощущение наигранности. Пришлось тянуться почти три квартала, чтобы донести не такую уж и большую сумку. Впрочем, ему было все равно. Вернувшись, он застал Тимура в непривычно смиренном состоянии и желании поговорить.

— Вы, русские, атцов нэ уважаытэ. У нас стрый чэлавэк — эта закон. Мужчына — вот главный чэлавэк. Я пры атцэ пить не мог, на все разрышэния спрашывал. Вы, русские, слабые. Вы нэ слушаэтэ старых людэй. Они гаварат умные вэщи. — Тимур откинулся на стуле. Выручка была хорошая, и он довольный сидел за столом, складывая деньги.

— Чтить — не чтить. Ваши традиции догма, не больше. Что может человек с годами? — Олег не хотел спорить, но получилось как-то само собой. Может, просто потому, что Тимур задел тот вопрос, который не давал покоя. — О чем можно думать, когда жить осталось слишком мало? О том, что полжизни пропало напрасно. О том, что куча переживаний нафиг не нужна. О том, что надо быть спокойным, потому что все равно сдохнешь. Вот и ходишь ты к старости, плюя на все. А я тебе вот что скажу, Тимур, человек должен что-то решать лет до пятидесяти пяти. Пока опыт в маразм не перешел. Пока есть, что терять, и пока время есть, пусть и уходящее. Нужно еще не думать о смерти и бояться хоть чего-нибудь, кроме нее. Тогда есть страх и есть желание жить не только для себя. Старость нужно отстранять от принятия решений, потому что она живет прошлым и не понимает настоящего. Что тут говорить, мне пятьдесят два, а я как старик говорю себе, что в мои годы и понятия были, и воры были уважаемы, что не покупалось все так, как сейчас. И я понимаю, что не успеваю за временем. Нет ни той реакции, ни той жажды жизни. Мы стареем, и нужно уходить вовремя, не думая о том, что мы самые умные. Не умные мы — мы наглые, мы сидим на накопленном опыте и пользуемся связями, властью и деньгами. И покупаем любовь, счастье и еще что-то. И завидуем молодым, которым все это просто достается даром. А все потому, что нет в нас уже ничего. Мы сдулись. Вот и пытаемся хранить традиции, чтобы себя в старости тешить тем, что вот теперь я умен. Да ни хрена не умен. Так, старый пень, рассуждающий о том, как в юности за девками бегал да целину покорял. Только никому оно не надо.

— Зачэм гаварыш так. — Тимур настороженно смотрел на Олега. — Работай иды.

— Вот и я о том же. — Олег ушел в зал посмотреть, не нужно ли что-нибудь принести. Умные речи Тимура раздражали, и он уже жалел, что ввязался с ним в этот ненужный разговор.

«Я себе уже все доказал», — в памяти всплыла строчка из Высоцкого, и стало чуть обидно, что даже себе ничего доказать не удалось. Впрочем, может, в этом и не было никакого смысла.

Мужья уехали на рыбалку с ночевкой, и Даша с Леной пришли в гости к Рите. Сидеть таким хорошим субботним вечером в душной квартире было и грустно, и даже невыносимо. Хотелось просто поговорить, хоть как-то отвлечься от щемящего, приторно-надоедливого ритма жизни.