300 дней взаймы (СИ) - Хренов Алексей - Страница 18

Учебники бессовестно врали.

Немец впереди почему-то совершенно не собирался отворачивать.

Он рос в прицеле с пугающей быстротой. Сергей уже видел фонарь кабины, очертания головы пилота и даже поймал себя на совершенно идиотской мысли, что сейчас сможет разглядеть выражение лица этого человека.

Самое неприятное заключалось в том, что немец, вероятно, испытывал те же самые чувства, но не отворачивал.

И тоже продолжал лететь прямо вперёд.

Палец сам лёг на гашетку.

— Козлы поганые, — благовоспитанный потомок русских эмигрантов внезапно проорал недавно разученное с Коксом выражение.

Восемь пулемётов ударили одновременно, выбрасывая вперёд длинные цепочки трасс. Навстречу немедленно потянулись немецкие очереди.

На короткое мгновение пространство между самолётами превратилось в сплошную мешанину из свинца, огня и желания немедленно оказаться где-нибудь ещё.

Потом кто-то всё-таки не выдержал.

Немецкая машина скользнула в сторону одновременно с британским «Спитфайром».

Сергей рванул ручку следом за ведущим и увидел серый фюзеляж так близко, что казалось: протяни руку — и коснёшься крыла.

Мелькнул жёлтый капот.

Чёрный крест.

Испуганное лицо за стеклом.

Совсем молодое лицо.

И точно такое же ошарашенное, каким сейчас, наверное, было его собственное.

И всё исчезло.

Самолёты разлетелись в разные стороны, а Сергей вдруг понял, что всё это время сидел с намертво стиснутыми зубами.

— Чёртовы психи, — пробормотал он, сам не понимая, имеет в виду Кокса или немецкого пилота.

Сердце всё ещё колотилось где-то в горле. Сергей заставил себя разжать зубы, сделал вдох и только теперь рискнул оглядеться по сторонам.

И тут же забыл не только слова будущего доклада, но и большую часть заготовленных ругательств.

Под ними несколькими волнами тянулись «Хейнкели». Даже с этой высоты были хорошо видны их характерные овальные крылья и стеклянные носы, поблёскивавшие в солнечном свете. Коробки бомбардировщиков двигались к Лондону спокойно и уверенно, сохраняя строй с таким невозмутимым видом, словно происходящее вокруг их совершенно не касалось.

Вся драка наверху, все виражи, пикирования, очереди и горящие самолёты существовали лишь потому, что десятки немецких бомбардировщиков сейчас спокойно шли к Лондону.

— Группа! Атака бомберов! — прохрипел в рации Кокс, пользуясь передышкой в активности «мессеров» и разворачивая свой самолёт.

Эфир немедленно ожил.

— Мерде… Отрываемся, Кокс… — Даже в разгар воздушного боя француз ухитрялся произносить английские слова с непередаваемым прононсом. — Восьмой, переворотом вниз.

— Принял, — спокойно ответил Хэнк тоном человека, которому предложили ещё чашку чая.

— Третий, приём! Второй, третий! — Кокс продолжил вызывать пару Эрика и Пш-Пш.

В ответ донеслись только треск помех и обрывки чужих переговоров.

— … сижу у него на хвосте… зажали…

— … вижу ещё пару выше…

— … осторожно справа!..

— … не могу оторваться…

Кто именно говорил, разобрать было невозможно. Ответ утонул в треске помех.

Где-то слева мелькнула пара «Спитфайров», пристраиваясь к ним с командиром. Кокс уже опустил нос своей машины, направляя её к бомбардировщикам.

— Шестой, держись ближе, — раздался голос Кокса.

— Куда уж ближе? Я и так начинаю различать выражения лиц твоих родственников, — буркнул Сергей, благоразумно не нажимая на тангенту.

«Спитфайр» пошёл вниз, и Сергей немедленно почувствовал, как желудок выразил решительное несогласие с таким планом полёта. Высотомер ожил и принялся стремительно отсчитывать футы, а девятка «Хейнкелей» начала расти прямо на глазах, быстро превращаясь из далёких силуэтов во вполне различимые самолёты, на которых уже можно было разглядеть отдельные двигатели, кабины и кресты на крыльях.

Они заходили спереди и сверху, маскируясь в садящемся солнце и искренне желая прожить как можно дольше.

Немцы тоже заметили гостей. Навстречу потянулись трассы. Потом сразу десятки.

— Кажется, нас заметили, — сам не ожидая от себя, Сергей нажал тангенту и сообщил личные мысли в окружающее пространство.

— Молодец. Наблюдательный ты наш. Полезное качество для лётчика, — перебивая шум помех, влез язвительный голос Роже.

— Роже, заткнись! Один заход на «Хейнкели» и выходим разворотом наверх. — В горячке боя Кокс сбился с позывных.

Расстояние до ближайшей девятки сокращалось с пугающей быстротой.

Теперь были видны стрелки в прозрачных носах самолётов, вспышки пулемётов и отдельные трассы, пролетавшие мимо фонаря кабины. Трассеры замелькали уже совсем близко.

Сергей уже открыл рот, собираясь что-то сказать себе о преимуществах осторожного образа жизни, когда пушки ведущего ударили.

Две двадцатимиллиметровые «Испано» Кокса выплюнули очередь.

Трассы протянулись к ведущему «Хейнкелю» и врезались в правый двигатель.

Из-под капота брызнули обломки.

Что-то вспыхнуло и превратилось в длинный огненный факел, через мгновение двигатель окутался густым дымом.

Бомбардировщик качнулся, начал выпадать из строя и медленно завалился вправо.

Оболенский в который раз за эти несколько минут нажал на гашетки, поливая растущий в перекрестии прицела бомбардировщик.

Стрелки «Хейнкелей» проводили их длинными очередями, а где-то на выходе на них свалились «мессеры». «Спит» Оболенского вздрогнул от серии попаданий, и он инстинктивно завалил штурвал влево, заходя прямо в хвост самолёту Кокса.

Разогнанные на пикировании «мессеры» проскочили ниже и тоже стали медленно выходить влево, прямо под ними.

— Атакуй!

Кокс не успевал довернуть, зато отставший Сергей вышел ровно в хвост ведомого атаковавшей пары.

Секундой позже Сергей снова нажал на гашетки и только через секунду понял, что очередь выглядит странно.

Вместо привычных трассеров к немцу потянулись густые белые дымные полосы. Они пересекали пространство между самолётами, медленно расползаясь в воздухе. Оболенский почувствовал, как внутри неприятно ёкнуло.

Конец ленты.

Последние две секунды стрельбы.

Эту идею Кокс протащил ещё неделю назад, замучив оружейников разговорами про особую набивку конца ленты дымными трассерами. Тогда Сергей лишь пожал плечами. Теперь же белые трассеры ушли вперёд, и он с ужасом осознал, зачем всё это затевалось.

Немец впереди дёрнул машину, пытаясь уйти из-под огня.

Сергею показалось, что поймал — белые полосы легли совсем рядом с кабиной и корнем крыла.

А потом пулемёты обрезало, и наступила тишина.

Будто кто-то одним движением выдернул шнур из розетки.

Сергей машинально нажал на гашетки ещё раз.

Ничего не произошло.

— Вот зараза… — выдохнул он.

Немецкий истребитель резко кувыркнулся через крыло и исчез под капотом.

Несколько секунд назад у Сергея было восемь пулемётов, а теперь остались только дурные намерения.

Он отпустил гашетки и бросил быстрый взгляд по сторонам. Самолёт Кокса впереди лёг в левый вираж с набором высоты.

— Седьмой шестому, белый дым кончился. Пустой.

— Группа, доложить о боекомплекте. Сбор к югу от доков.

Середина сентября 1940 года. Отдел МИ-5, Лондон, Англия.

Капитан Томас Бейкер руководил отделом фототехнической экспертизы МИ-5 уже третий год и за это время успел убедиться, что фотография способна рассказать о человеке значительно больше, чем ему самому хотелось бы.

По нескольким квадратным сантиметрам плёнки можно было вычислить немецкого агента, определить место встречи диверсантов, установить тип самолёта или понять, что владелец паспорта врёт о своём возрасте, поле и половине биографии.

Фотография вообще была удивительно честной штукой, и ретушь всегда бросалась в глаза.

С людьми ему было значительно сложнее.

Особенно с одной конкретной женщиной.

Мисс Джоанна Кербер появлялась в его кабинете в среднем два-три раза в неделю. Он очень ждал эти моменты. Иногда она приносила плёнки. Иногда забирала материалы. Иногда просто заходила в кабинет и начинала задавать вопросы. Минут через пять окружающие уже забывали, что формально мисс Кербер не имеет права отдавать им приказы.