Злая омела (ЛП) - Леоне Саша - Страница 6

Все в порядке. Все в порядке. Ты просто в постели с мужчиной, от которого сбежала пять лет назад.

Совершенно нормально.

Глубокий, гортанный стон вырывается из него, когда его рука обводит мою голую задницу, и будь я проклята, если не стону тоже. Его ладонь мозолистая и невероятно горячая на моей коже, и я не могу удержаться, чтобы не прижаться своей задницей обратно к его хватке, стремясь к большему количеству этого восхитительного трения. Еще. Пожалуйста, еще.

Его взгляд устремляется на мое лицо, темный и опасный.

— Рафаэль, — бормочу я, в моем голосе слышится хриплая мольба, которую я едва узнаю. Но этого приглашения ему достаточно, чтобы снова завладеть моими губами и украсть то немногое дыхание, которое мне удалось восстановить.

Пока он мнет плоть моей задницы, я стону ему в рот, извиваясь под ним, сжимая бедра вместе в отчаянной попытке немного надавить на свой клитор. Рафаэль, всегда наблюдательный, замечает мое затруднительное положение и втискивает свое бедро между моих ног, эффективно разделяя их. Потеря давления заставляет меня скулить от разочарования, но он просто прерывает поцелуй со своей приводящей в бешенство ухмылкой.

— Хочешь еще, Эмилия?

Я отчаянно киваю.

— Тогда умоляй.

— Рафаэль, пожалуйста.

— Ах, piccola, — говорит он низким мурлыкающим голосом. — Это не мольба. Ты хочешь удовольствия, играй по моим правилам и...

Пронзительный телефонный звонок прорезает накаленную атмосферу, как ведро ледяной воды. Если быть точным, телефон Рафаэля.

— Нет, — причитаю я. — Не отвечай.

Но он уже отстраняется от меня, тепло исчезает, когда он выуживает из кармана изящный смартфон. Бросив на меня последний, напряженный взгляд, он, блядь, отвечает. Я падаю в постель, потерпев поражение, прекрасно понимая, что эта передышка закончилась.

Он засовывает свободную руку в карман и отходит, что-то тихо и быстро говоря по-итальянски в трубку. Если я достаточно напрягу слух, то, вероятно, смогу разобрать, что он говорит — спасибо вам за многоязычное воспитание, — но я не могу собрать силы, чтобы подслушать.

Не тогда, когда мой предательский мозг наконец зработает и решит, что сейчас самое подходящее время для приступа самобичевания.

Что, черт возьми, это было? Ты в своем уме?

Даже если это Рафаэль, ты не можешь вот так просто наброситься на кого-то. Шлюха.

Что ты только что сделала? Что ты только что сделала? Что ты сделала…

— Мне нужно идти. — Голос Рафаэля прорывается сквозь мысленный шум, и я никогда еще не была так благодарна за то, что меня прервали. Как только начинаются эти противные маленькие голоса, они не прекращаются — они просто продолжают кружиться, круг за кругом, как испорченная карусель, с которой я не могу слезть.

Я сажусь и хмурюсь, наблюдая, как Рафаэль поправляет рубашку, уже направляясь к окну, через которое он, скорее всего, вошел. — Ты уходишь? Вот так?

— Не волнуйся, amorina, я буду на связи. — И с этим загадочным обещанием он ушел.

Я вскакиваю с кровати и бросаюсь к окну как раз вовремя, чтобы увидеть, как он падает с балкона моего третьего этажа. Он приземляется с кошачьей грацией и растворяется в темноте, а я стою там, замерзая, когда зимний ветер кусает мою кожу.

Снова идет снег.

Черт.

Когда я захлопываю окно, до меня доходит — сигнализация не сработала. Задыхаясь, я смотрю на окно, не веря своим глазам. Предполагается, что это охраняемая конспиративная квартира агентства с первоклассной охраной. Любое проникновение должно было вызвать оглушительную тревогу.

Вот это конспиративный дом.

Обхватив себя руками, я спускаюсь по лестнице. Мне нужно убедиться, что я действительно включила систему прошлой ночью. Но когда я добираюсь до панели управления, у меня сводит живот.

Она отключена… Как?

Я смотрю на нее, лихорадочно соображая. Клянусь, я включила ее, даже перепроверила, и это после того, как заперла все двери и окна до единого. Это стало ритуалом, ежевечерней рутиной, порожденной паранойей.

Что за черт?

Включив ее снова, я чувствую, как напряжение сжимается все туже в моей груди, пока я расхаживаю по гостиной, пытаясь разобраться во всем этом. Мое внимание привлекает огромная рождественская елка рядом с камином, и я не могу удержаться от тяжелого вздоха, когда смотрю на нее — вместе с омелой, свисающей над дверным проемом. Кто вообще украсил это место? Какой, черт возьми, в этом был смысл?

Я не просила об этом дерьме.

Веселые безделушки и мерцающие огоньки словно насмехаются надо мной, напоминая, что до Рождества осталось всего две недели и что я, вероятно, снова буду проводить его в одиночестве, как и каждый год с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать.

Пока я смотрю на украшения, визит Рафаэля прокручивается в моей голове. Поцелуй, прикосновение, обещание большего... а затем его внезапный уход. Все это так запутанно.

Но с возвращением Рафаэля в мою жизнь появился проблеск надежды. Может быть, только может быть, этот год не будет таким одиноким, как предыдущие.

Uber ползет по переполненным улицам Манхэттена, и я ловлю себя на том, что прижимаюсь лбом к прохладному стеклу, наблюдая за проплывающим мимо миром. Снежинки танцуют в воздухе, оседая на тротуары, где их тут же топчут бесконечные толпы праздничных покупателей и спешащих офисных работников.

Мой взгляд задерживается на семьях, спешащих по тротуарам, нагруженных сумками с покупками и излучающих ту особую напряженную радость, которая, кажется, присуща только сезону отпусков. Маленькая девочка в пышном розовом пальто визжит от восторга, когда отец сажает ее к себе на плечи, и я чувствую такую острую боль в груди, что у меня перехватывает дыхание.

— Мы на месте, мэм.

Голос водителя вырывает меня из задумчивости, и я моргаю, понимая, что мы остановились перед огромным чудовищем из стекла и стали — «Джейкобом К.». Здание Федерального офиса Джавитса.

Кивнув, я выхожу, разглядывая здание. Такое чувство, что прошла целая жизнь, когда я впервые вошла в эти двери с широко раскрытыми глазами и надеждой. Взволнованная своим будущим и немного напуганная, я приняла неправильное решение, оставив семью, которую нашла, чтобы чего-то добиться самой.

Сожалею ли я о своем решении?

Черт меня побери, если я знаю.

В конце концов, прошло всего пять лет, а я еще даже не начала работать в бюро. Я только что закончила свое обучение в Куантико, и сразу после окончания учебы, три дня назад, мне приказали вернуться на Манхэттен.

Вопросы все еще терзают меня, когда я заставляю ноги двигаться, неся себя через вращающиеся двери в чрево чудовища. В вестибюле кипит жизнь. Мужчины и женщины в строгих костюмах и практичной обуви целеустремленно суетятся вокруг.

Я направляюсь к контрольно-пропускному пункту службы безопасности и достаю свои удостоверения. Мои руки слегка дрожат, когда я предъявляю свой блестящий новый золотой значок, и я не могу сдержать небольшой трепет, который пробегает по мне. Это реально. Это на самом деле реально.

Теперь я действительно специальный агент. Срань господня.

Поездка на лифте на 23-й этаж кажется бесконечной. Я смотрю, как тикают цифры, каждый этаж приближает меня к моей новой жизни, к человеку, за которого я так упорно боролась, чтобы стать. Моя грудь сжимается, когда я пытаюсь держать свои нервы в узде.

Когда двери, наконец, раздвигаются с тихим «дзинь», я делаю глубокий вдох и выхожу в просторный вестибюль нью-йоркского офиса ФБР.

Вот и все. Теперь пути назад нет.

Мой взгляд сразу же приковывается к значку бюро, висящему на видном месте на булыжной стене, и я улыбаюсь, рассматривая его.

Но настроение здесь? Определенно не праздничное. Рождественские украшения развешаны так, словно пытаются убедить всех, что это самое счастливое время года, но никто не покупается. Каждый агент, мимо которого я прохожу, весь в делах, глаза прикованы к экранам и бумажной работе, они явно слишком погружены в нескончаемую гору дерьма, которую наваливает на них эта работа, чтобы даже думать о небольшом праздничном настроении. И, честно говоря, я понимаю. Это не место для мерцающих огней и веселых мелодий — это место для того, чтобы заниматься дерьмом.