Яд осеннего шафрана - Рейн Маримар - Страница 26

В этом Сейфи был прав. Наш род Лотторен всегда был отделен от прямой линии трона, но обладал уникальной магической силой, и находились близко к короне, но никогда не принадлежали ей. Именно это бесило Адена: он мог купить любую девицу в городе, любую жемчужину в мире, но меня он не мог заставить даже смотреть на него с уважением. Он хочет вытянуть меня из моей независимой скорлупы, унизить и сделать своей податливой тенью, вот почему ему так нужна эта фальшивая копия. Это не просто интрижка, это ритуальное убийство моего достоинства, попытка доказать, что моя фейская стать и гордость – лишь дешевый наряд, который можно скопировать и надеть на кого угодно.

Он боится меня.

– Ты слишком много чести ему отдаешь, думая, что он так глубоко анализирует, – я попыталась отмахнуться от его слов, хотя знала, что он близок к истине. – Он просто извращенец. Что же касается силы моего отца… да, они хотят его наследия. Хотят получить контроль над всеми его тайными связями и ресурсами, которые он накопил за свою долгую службу. Они уверены, что через меня смогут дотянуться до всего, что принадлежит ему, и это их главная ошибка. Единственный член королевской семьи, для которого я буду готова что-то делать - это Эри.

– Все хотят, – кивнул Сейфи. – Но не думай, что речь только о землях или золоте. Это же наш мир, Лима. Речь идет о связях, о влиянии на другие Дворы. Он бесится, потому что ты – это символ. Символ свободы, которую он не может контролировать, и символ той древней силы, что всегда стояла немного в стороне от их трона. Для него это не просто брак, это акт завоевания, и он не остановится, пока не почувствует, что полностью овладел тобой, даже если ты останешься холодной и недоступной.

Мне стало физически плохо от мысли, что вся моя жизнь, вся моя личность сводится к инструменту в чьих-то руках. Я всегда знала, что как дочь Верховного Советника, я не принадлежу себе полностью, но это было до того, как они начали устраивать эти унизительные шоу с двойниками. Я сжала рот в тонкую линию, мои рога, казалось, горели от напряжения. Пепельная кожа, лавандовые глаза, рога, которые были отличительным знаком нашего рода – все это он пытался скопировать, чтобы доказать себе, что я не уникальна, что я – просто шаблон, который можно воспроизвести и контролировать. Но он забыл, что никакая копия не будет иметь той же искры, той же фейской гордости, которая кипела во мне. Я выросла здесь, в Стеклянном Замке, и всегда верила, что моя уникальность – лишь часть благородного наследия, но теперь я понимала, что она стала мишенью.

– Он ошибся, если думает, что сломает меня, – прошептала я, и это было больше обещание себе, чем ответ другу.

Сейфи, который внимательно следил за моим лицом, внезапно поменял тему, его глаза стали веселее, в них мелькнул оттенок облегчения, который он всегда старался скрыть под своей обычной беззаботной маской. Он нагнулся вперед, понизив голос до заговорщицкого шепота, хотя мы сидели одни в самой удаленной части моей спальни, где нас никто не мог услышать.

– Лима, я должен тебе кое-что сказать, – произнес он тихо. – Я слышал, как сегодня вечером разговаривали главные клерки. В коридорах суета не просто так. Послы из из других дворов покидают замок на рассвете. Они уже пакуют вещи, приказали готовить экипажи к первому лучу солнца.

- Так быстро? Не прошло и двух дней, а они уже уезжают?

- Возможно, они решили все дела? - Киттен дёрнул плечами, показывая, что ничего особенного в этом нет, но странное чувство, вызванное поспешностью отъезда гостей, заворочалось под рёбрами.

Стараясь не обращать на него внимание, я попрощалась с Сейфи, желая остаться одна. До самого заката я читала книги и свитки о магии и концентрации, которые мне передал Матсер Вален, пока сон, наконец, не сморил меня.

Глава 8

Раннее утро после поспешного отъезда делегаций оказалось таким же липким и неприятным, как пар в хаммаме, только вместо очищения оно принесло с собой густое, осязаемое чувство надвигающейся беды. Я проснулась с тяжелой головой, и это было не просто физическое недомогание; это было ментальное истощение, вызванное нервами, унижением и той бешеной яростью, которую я испытала, увидев точную копию себя в коридорах, да еще и идущую к Принцу. Сомнения в том, что Аден мог сломать меня, не давали покоя, и, хотя я успокоила себя, что его мания – это его слабость, а не моя, страх все равно скребся под рёбрами.

Сегодня нельзя было ошибаться.

Я быстро привела себя в порядок, облачившись в строгие траурные цвета, и направилась в Трапезную залу, стараясь выглядеть максимально невозмутимо. Завтрак, обычно шумный, сегодня был погребен под слоем натянутой тишины.

Войдя в Залу, я сразу почувствовала, как изменилась атмосфера: тяжелая, плотная, она казалась почти физически давящей. Обычно зал, где проходили наши трапезы, гудел от сплетен и тихих разговоров, но сегодня каждое слово тонуло в гнетущем молчании. Придворные фейри сидели, сцепив пальцы, их улыбки были застывшими и неестественными, а взгляды скользили по стенам, избегая любого контакта, словно все они боялись стать следующей целью. Магия Древа Жизни, обычно теплая и успокаивающая, сегодня казалась холодной и тонкой, едва ощутимой, словно кто-то вытянул из нее всю силу. Это было признаком того, что напряжение, вызванное отъездом послов, было не просто социальным, а глубоко политическим.

Мой взгляд моментально нашел отца.

Он выглядел постаревшим на несколько лет за одну ночь, его обычно безупречная осанка была чуть сгорблена, а аметистовые глаза, как всегда, излучали мудрость, но теперь в них читалась такая тревога, которая заставила меня мгновенно насторожиться, заставив мои нервы натянуться до предела.

Это не просто усталость, это страх.

– Ты выглядишь бледным, папа, – прошептала я, склоняясь к нему, пока слуги накрывали стол. – Ты вообще спал?

– Сон для тех, кто может себе его позволить, цветочек, – ответил он, не поднимая на меня глаз, и я почувствовала, как он слегка сжал край скатерти. – Главное, чтобы Король спал спокойно. А мы – мы должны работать.

Я заняла свое место рядом с Эриной, которая, напротив, выглядела подозрительно бодрой, словно полностью игнорируя эту гнетущую тишину. Король, сидящий во главе стола, был холоден и неприступен, его лицо, обычно скрывающее все эмоции, теперь выражало лишь каменную усталость. Аден, как всегда, сидел напротив меня, его жёлтые глаза сверкали из-под полуприкрытых век, и я чувствовала его насмешливое торжество – он наслаждался этим хаосом, этой тишиной, этой властью, которая заставляла всех дрожать. Это была его любимая игра, и он был в ней мастером.

Стол ломился от еды, но никто не притронулся.

Гулкая тишина, которую прерывали лишь скрежет стульев, давила на сознание. Никто не решался поднять голову или начать разговор, пока Король не даст своего разрешения. Я почувствовала, как волна холода прокатилась по залу, и инстинктивно положила руку на грудь, словно защищаясь от невидимого удара, ища утешения для быстро бьющегося сердца.

Эрина, заметив, как я стискиваю кулаки, наклонилась ко мне, её голос был едва слышен.

– Что с тобой, Лима? Ты похожа на призрака. Я думала, что ты отдохнула. Это просто утро, – прошептала она, пытаясь изобразить беззаботность, но я заметила, как ее пальцы нервно перебирают бусины на платье. – Не позволяй этой скорби так давить на тебя. Делегации уехали, и это хорошо. Это означает, что Король быстро решил все вопросы, и теперь Двор Жизни снова может дышать спокойно. Это всего лишь траур.

– Это не траур, Эрина, – ответила я, не в силах скрыть своего раздражения. – Воздух в зале густой от страха и лжи. Они не “решили вопросы”. Они сбежали.

Она на мгновение обиделась.

Я знала, что она видела то же самое, но не могла или не хотела это признать, слишком сильно была привязана к своему идеализированному миру, в котором отец всегда побеждает, а брат – просто шалун. Принцесса просто не могла допустить мысли, что ее отец, Король, способен на что-то, что может вызвать такой массовый, негласный протест со стороны других Дворов, а уж тем более, что ее брат может быть настолько бесчестен, что заставит всех своих гостей бежать, как тараканов от света.