Плесень - Каеши Ау - Страница 8

Перебрав все медикаменты, Мэй взялась за бумаги. Море однотипного текста, одинаковый паттерн заполнения: имя, подпись и печать. Она заполняла их настолько часто, что могла делать это не глядя.

Закончив, Мэй рассортировала бумаги на несколько стопок; часть она оставила на столе приемной, часть отнесла к себе в кабинет, еще часть в холодильную — самое нелюбимое ее помещение. Вечно холодное, темное и гнетущее. Потолок полностью покрывал лабиринт из труб и электрических кабелей, среди которых подвесили ртутные лампы. Со стороны могло показаться, что они держаться на одной лишь паутине. От гула моторов холодильников сразу начинала болеть голова, а в ночи они гудели так громко, что находиться в помещении было невыносимо.

Кинув бумаги на стальной стол, Мэй приметила на нем дежурный журнал с множеством записей. Каждый новый лист — новая дата. Куча имен в столбик, время смерти, время приема тела и день кремации. Мэй переворачивала страницу за страницей, и на каждой из них первым стояло одно и то же, перечеркнутое, имя. «Мессалин 315».Каждый день первое в очереди на сожжение, и каждый день вычеркнуто из этого списка. Сегодня оно также перечеркнуто, перенесено на завтра.

— И так почти каждый день, — повторила Мэй слова санитара. — Чахнет… Да что в тебе такого особенного!? — раздраженно крикнула она и подбежала к ящику с телом Мессалин.

Мэй дернула за ручку: измученный вниманием мертвец выкатился наружу с металлическим грохотом. Иссохшее тело с трудом напоминало Мессалин: некогда полные губы сжались практически до ниточек, тонкая кожа обтягивала кости черепа так, что виднелся каждый бугорок и дефект кости.

— Ничего. Ничего в тебе особенного! — прикрикнула Мэй. — Абсолютно ничего!

Она с силой захлопнула ящик обратно. Каблуки застучали по плитке в такт гулу моторов. Выключатель щелкнул, одна за одной начали гаснуть лампы у потолка. Среди электрического треска послышалось:

— Прямо-таки, ничего?

Мэй замерла. Свет погас полностью: последняя лампа, издав противный треск, потухла. Все мышцы спины напряглись. У уха явно ощутилось чужое дыхание. Рука, все еще лежащая на выключателе, снова дернула рычажок. Вспышками, свет принялся зажигаться снова.

Откашляв нервный комок, Мэй обернулась. Никого. Послышался запах фреона и тухлых яиц. Лампы загудели, разгорелись ярче.

В углу холодильной что-то заскреблось. Нечто острое царапало металлический ящик изнутри. Осторожными, короткими шажками, Мэй подошла ближе. Дыхание замерло, на лбу выступили капельки холодного пота. Скрежет не прекращался. Мэй снова схватилась за ручку холодильника. Ледяной алюминий обжег пальцы.

Собравшись с духом, она дернула дверцу. Кудрявая голова выкатилась наружу: всё то же мертвое тело с заплывшими глазами.

Скрежет повторился, стал громче, ближе. Он исходил прямо из глубины ящика. Что-то фыркало, шмыгало, скреблось. Дрожащей рукой Мэй выдвинула ящик еще на чуть-чуть. Из темноты шкафа выпрыгнула черная, мокрая крыса. Отскочив от груди трупа, она спрыгнула на пол и тут же скрылась среди других шкафов, громко пища.

Мэй проводила животное испуганным взглядом. Как только крыса уползла куда-то за стену и замолчала, Мэй облегченно выдохнула. Легкий смешок над самой собой сорвался с губ. Сделав пару шагов в сторону, она помахала кистями, подсушив вспотевшие ладони. И, не прекращая смеяться, направилась к выходу, попутно пнув все еще открытый ящик холодильной. Механизм хрустнул, отказавшись закатываться обратно. Мэй пнула его еще раз. Бесполезно.

— Да что с тобой не так? — возмутилась она, обойдя ящик сбоку.

Случайный взгляд снова упал на лицо Мессалин. Оглушающий визг раздался на весь подвал. Мертвое было изуродовано сардонической, натянутой до ушей, улыбкой, словно кто-то прибил уголки губ к скулам степлером. Глаза широко открыты, полностью черные зрачки смотрели прямо на Мэй.

Лампы загорелись еще ярче, казалось, будто на потолке загорелось Солнце. Одна из них лопнула от перенапряжения, осыпав Мэй осколками.

— Сожги меня, Мэй, — сказал труп, щелкая зубами как щелкунчик.

Мэй отлетела в сторону, каблуки проскользили по плитке. Свет ламп ослеплял, глаза горели от боли.

— Сожги, — повторило тело нечеловеческим голосом. — Сожги! — буквально рычало оно.

Худая, иссохшая рука схватилась за верхний шкаф. Захрустели кости, кожа скручивалась и трескалась. Тело Мессалин свесилось с полки, часть сорочки зацепилась за что-то внутри шкафа.

— Сожги, пожалуйста. — Рев сменился на жалобный плачь. — Я не хочу тут быть. — Тело подняло голову, из черных глаз полились густые слезы. — Сожги, умоляю тебя, Мэйвилла.

Мэй смотрела на это сквозь ладони. Ужас парализовал, крик застрял в горле.

— Сожги! — Взвопило нечто. Оно выгибалось, тянуло руки к Мэй, выкручивалось. Синяя кожа рвалась как ветошь, практически черная кровь, густыми комочками, падала на пол. — Я здесь гнию из-за тебя!

Тело свалилось с полки, одна нога вывернулась в обратную сторону. Нечто рвануло к Мэй ползком. Она завизжала так, что задрожали металлические стены. Лампы мигали, глаза горели, когтистые руки тянулись к ногам Мэй. Она сжалась в клубок, закрыв голову руками, и не прекращала кричать.

— Ты чего орешь? — спокойный голос прозвучал поверх всех остальных звуков, будто прямо внутри головы.

Мэй тут же замолчала и распахнула глаза. Никаких монстров не было, лампы горели как обычно тускло, а все шкафы — задвинуты.

— И что тут делаешь вообще в это время? — Лисандр навис над ней, спрятав руки в карманах. — Газом пахнет, не кажется? — И сморщил нос, осматривая полоток.

Оставив Мэй сидеть на полу, Лисандр отошел к столу с документами, перевернул лист журнала и зачеркнул одно имя из списка. Мэй крепко сжала губы. Действительно пахло газом, гораздо сильнее, чем обычно.

— Иди к себе, — фыркнул Лисандр.

— А ты зачем пришел?

— Визги твои услышал.

— А если честно?

Лис оглянулся через плечо, темные брови нахмурились:

— Если честно, то не твое это дело.

— Лисандр, это не нормально! — закричала Мэй и подскочила на ноги, как заведенная пружина. — Посмотри на себя!

Закатив глаза, Лис беззвучно выругался.

— Тебя будто изнутри кто-то жрет! Неужели ты не видишь?! — подбежав ближе, Мэй схватилась за рукав его рубашки. — У тебя руки светятся, каждую венку видно. Под глазами синяки черные! Ты бледный, тощий, весь потрепанный! Кем ты стал!?

— Мэй, — перебил ее Лисандр. — Я зависимый. В завязке. И мне очень плохо. Невероятно плохо и…

Нижняя губа Мэй вывернулась, нос задергался, глаза начали краснеть и наливаться слезами:

— Не рассказывай мне этот бред! Я видела сотни людей с ломкой. Я видела тебя в лечебнице! Никогда такого не было… Никогда! Ты всегда был живой, во всех смыслах живой! Даже корчась от боли, находил секунду отпустить какую-то глупую шутку. У тебя глаза горели даже в самые ужасные дни! Сейчас же — нет!

Лисандр смотрел сквозь нее, не вникая в слова.

— Просто скажи мне, — продолжила Мэй сквозь слезы. — Чем она лучше меня? Что такого надо сделать, чтобы даже после смерти так любили?

Он не ответил. Мэй обиженно покивала, закусила губу, раздраженно потопталась на месте, все же надеясь услышать хоть слово. Лисандр молчал.

— Эшлен спрашивает, как ты держишься. Как ведешь. — Мэй утерла слезы рукавом. — Я ему вру. Говорю, что все налаживается, что скоро все будет как раньше. Но завтра я скажу всё, как есть! И он отправит тебя в лечебницу! Ты уедешь, а это гнилое тело я сожгу, ясно?!

— Почему именно ты осталась жива? — заговорил Лисандр отстраненно, словно спрашивая сам себя.

Мэй опешила. Секундный ступор. Руки затряслись от возмущения:

— Ты не слышишь, что я тебе говорю?! — закричала она.

— Все умерли. До единой, — бормотал Лисандр, игнорируя слова Мэй. — Абсолютно все. Стоило мне хоть каплю привязаться, хоть чуть заинтересоваться. Но с тобой все хорошо. Почему? — он разговаривал тихо, смотря в стену напротив. Неожиданно из груди вырвался двоякий смешок. — Может, это ты всему и виной? Ты их всех убила?