Смерш - 1945 (СИ) - Ларин Павел - Страница 9

Немец очень старался это скрыть, но он был потрясён. Потому что ни при каком раскладе я не должен знать эту информацию. Никто не должен. А я бы и не знал, не будь чёртов «Колокол» причиной моего попадания в прошлое.

— Откуда вам это известно? — спросил фриц.

Я небрежно пожал плечами и сделал самое умное лицо, на которое был способен. Хотя внутри сам охреневал от происходящего.

Секунд десять пленный молча пялился на меня, потом откинул голову к стене и закрыл глаза.

— Всё равно это ничего не изменит, — сказал он. — Ваше знание ничего не решает. Груз ушёл к адресату. Больше не скажу ни слова. Можете начинать пытки.

И замолчал. Уже окончательно.

Я поднялся на ноги, двинул на выход. Немец ушёл в глухую оборону, закрылся. И он, кстати, не врёт. Человек, который уже заочно принял собственную смерть, становится непробиваемым. Ему нечего терять, а значит, и надавить на него нечем. Не вижу смысла терять время на бестолковщину.

Как только вышел в коридор, сразу уткнулся в Карасева.

— Не понял? — Мишкины брови удивлённо поползли вверх. — Ты что, уже закончил? Соколов, я начинаю тебя бояться. Управился меньше чем за десять минут.

— Идём, — кивнул на соседнюю комнату. — Срочно надо кое-что обсудить.

В нашем «кабинете» Зотов по-прежнему сидел на полу среди стопок.

— Лёня, давай сюда те четыре сопроводительных, — велел я с порога.

Лейтенант молча вытянул из отдельной стопки бумаги, передал мне.

Я разложил их прямо на полу, присел на корточки, склонился ниже.

Обычные немецкие бланки. Аккуратные, с печатями и подписями, всё чин по чину. Отправитель — окружной склад медицинского имущества в Штаргарде. Даты — второе, девятое, четырнадцатое и двадцать первое февраля. Все, как написал лейтенант.

В графе наименования одна и та же фраза во всех четырёх бумажках. «Медицинское имущество». Ни перечня, ни номенклатуры. Только общий вес, и он приличный — тонны.

Бинты с носилками так не оформляют. Их всегда расписывают по позициям, потому что учёт. А здесь просто вес. Будто указывать содержимое нельзя.

Получатель тоже одинаковый. Вернее, даже не получатель — «в распоряжение отдела снабжения», вот что указано. Без адреса, без станции, без фамилии принимающего.

— Берём мешок номер три, — сказал я, поднимаясь. — Целиком. Ищем все документы за февраль. Особенно нас интересуют даты второе, девятое, четырнадцатое, двадцать первое и всё, что рядом. Плюс место — Штаргард. Плюс любое упоминание медицинского имущества.

— Соколов. — Карась начал заводиться. — Ты объяснишь, что происходит?

— Объясню. Обязательно. Как только найду хоть какое-то доказательство своей безумной идеи. Миша, — я положил руку капитану на плечо, — пока просто поверь, что так надо.

Капитан хмуро посмотрел на меня, матернулся тихонько, но полез в мешок.

Началась самая паршивая часть оперативной работы. Версия есть, фактов ноль, осталось перебрать эти чёртовы документы, лист за листом.

Мешок оказался дрянной. Немцы паковали документы второпях, вперемешку. Возились не меньше часа.

Зотов работал как автомат. Взял, глянул, отложил. Мишка читал по слогам и постоянно спрашивал значения слов. Я просто искал любые совпадения.

В итоге бумажек в отдельной стопке набралось прилично. Требование на выделение автотранспорта. Ведомость на горючее. Наряд на погрузочные работы. Заявка на охрану колонны.

По отдельности мусор. Но мусор, который упорно кучковался вокруг одних и тех же дат.

Автотранспорт меня порадовал особо. Восемь машин, потом двенадцать, потом снова восемь. То есть груз со склада повезли на колёсах, но до железки он вообще не доехал. Куда тогла делся?

Я взял уже отложенные документы, начал перебирать их заново. Именно те, что мы отделили от остальных бумажек как нужные. Зотов и Карась сидели рядом, смотрели на меня и пока ни черта не понимали. Нас всех уже конкретно мутило от немецкого канцелярита.

На третьем круге, в самом низу кучи, попался лист, который я до этого дважды пропускал как подходящий по дате, но бесполезный. Обтрёпанный по верхнему краю, с оторванным углом.

Сводная ведомость за двадцать второе февраля.

Ниже четыре строчки. С теми самыми датами. Второе, девятое, четырнадцатое, двадцать первое. Все отгрузки собраны в один документ. Общий вес — сумма всех четырёх.

И внизу, в графе места приёмки, вместо расплывчатой отписки стояло конкретное название. С адресом.

— Нашёл, — сообщил я товарищам.

— Ну? — снова активизировался Карасев. — Ты можешь нормально рассказать, что мы искали?

— Оборудование не развозили по разным точкам. Его стащили в одно место. Вот, — я тряхнул перед капитаном найденной бумажкой, — двадцать второго февраля приняли все четыре партии по общей ведомости. Дальше груз должен был уйти уже одной посылкой.

— И где это место? — Мишка пытался говорить спокойно, но, по-моему, его изрядно бесила моя медлительность.

— Думаю, это речной порт. Везли на машинах, но не к железной дороге.

Карась выхватил у меня лист, поднёс к самому носу. Внимательно смотрел на него пару секунд, потом обернулся к Зотову:

— Лейтенант, давай карту.

Лёня метнулся к своему вещмешку, вытащил оттуда «двухкилометровку».

Расстелили её прямо на полу, уселись вокруг.

Нужную точку нашли за минуту. Западный берег, севернее Штеттина — реально порт.

То, что я пришел к правильному выводу — отлично. А вот местоположение — хреновое. Восточный берег наш, западный — их. Точка на карте лежала за линией фронта.

— Теперь объясняй, — потребовал Карась. — Всё объясняй, с самого начала.

Я в двух словах озвучил Карасю своё предположение. Что медицинское оборудование — это вся та срань, которая требуется для сборки «Колокола».

Мишка выслушал меня молча. Лицо его мрачнело с каждым моим словом.

— Соколов… — начал он таким тоном, что сразу стало понятно: Карась точно считает меня параноиком. — Ты совсем двинулся на этой штуковине. Я почти полгода слушал твои безумные фантазии, как мы проникнем к фрицам и вытащим чертежи. Дело нужное, согласен, но для тебя оно стало каким-то помешательством. Потом ты вроде притих, и я выдохнул. Думал, до Берлина не вспомнишь. А теперь опять⁈

— Да чтоб тебя! — Я выхватил у Мишки бумажку, которую он по-прежнему сжимал в руке, тряхнул ею в воздухе. — Смотри! Медицинский склад, четыре отгрузки, несколько десятков тонн без расшифровки содержимого. Свезли в одну точку, оформили одной ведомостью. Ничего не смущает?

Капитан молчал секунд десять. Потом тихо спросил:

— Соколов. Ты понимаешь, насколько бредово все выглядит? Таких совпадений не бывает. Эта штуковина снова всплывает там, где ты? Это прям странно.

— Понимаю.

— Ни хрена ты не понимаешь. Ратцель сдох. Чертежи в Берлине. Немцам сейчас не до научных изысканий, у них жопа подгорает. Мы того и гляди войдём в Берлин.

— Вот именно! — Я снова тряхнул бумажкой прямо перед Мишкиным носом. — И вот тебе факт, который к моему помешательству отношения не имеет. Медицинское имущество. Несколько десятков тонн. По нормам за квартал должно меньше уйти. Со всей Померанской провинции. А тут — четырьмя партиями за один февраль, в порт, без единой строчки о содержимом.

Я подтянул к себе карту и ткнул пальцем в точку, которую мы вычислили.

— Нам надо сюда.

Мишка поднял на меня взгляд.

— Ты больной? — Он резко потянул карту на себя и ткнул туда же. — Вот. Тут немцы. Это за линией фронта!

— Знаю. А теперь представь на минуточку, что я прав. Просто представь. Тебе, как никому другому, известно, чем это чревато.

Мы с Карасевым переглянулись и одновременно посмотрели на Зотова. При лейтенанте ни я, ни Мишка не могли говорить открыто.

Зотов тоже сидел и пялился на нас. Переводил взгляд с капитана на меня, потом обратно на капитана. И ни хрена не понимал. Кроме того, что командир и старлей сцепились намертво, и что я на полном серьезе предлагаю идти на немецкую территорию.