Абиссинец 1889. Том 3 (СИ) - Щербатых Сергей - Страница 25

Я с облегчением выдохнул. Разговор сложился как нельзя лучше. На душе стало как-то легко.

Мы посидели ещё немного, слушая стрекот цикад. Я уже собирался пожелать крёстному доброй ночи, как тишину разорвал топот копыт.

Лошадь осадили прямо у наших ворот. Захрапев, она забила копытами. Следом раздался стук.

— Степан Анисимович! — донёсся с улицы голос Богороша.

Крёстный быстро подошёл к калитке и откинул засов.

— Что стряслось, Женя⁈

— Степан Анисимович… Инженера… Соколова, которого мы в Козловскую везли… Убили его.

Крёстный замер.

— Убили? — переспросил Степан Анисимович.

А потом рявкнул так, что конь под Богорошем шарахнулся:

— Как убили, твою ж мать? Под охраной разъезда! Как такое допустили?

— Степан Анисимович, видит Бог, мы всё по уму делали! — Голос у Евгения аж сорвался. — Уже половину пути до Козловской отмахали. Тайга там выходит на широкую падь, поросшую кустарником. Дорога открытая, всё как на ладони. Тихо было, солнце садилось, лошади шли спокойно. Ничего дурного мы и не заметили.

— Дальше сказывай! — процедил крёстный.

— Выстрел сбоку раздался, со стороны леса, — продолжил Богорош. — Один хлопок всего-то, негромкий. Илья Матвеевич тогда сидел на телеге. Даже охнуть он не успел, повалился на мешки. Мы дали несколько выстрелов по кустам, на звук палили. Я, Трофимов и Сизов развернули коней и пошли в чащу наметом. Остальные прикрывали телегу.

— Кого-нибудь зацепили? Следы нашли?

— В том-то и дело, что пусто! — Евгений развёл руками. — Ни выстрела в ответ, ни хруста веток каких. Будто лесной дух стрелял. Мы прошли саженей двести, спешились и обратно цепью. Кусты прочесали, траву осмотрели. Ни лёжки, ни гильзы, ни следа. Даже трава не примята.

Крёстный шумно втянул воздух, сдерживая ярость.

— Как двигались? Кто где шёл в дороге?

— По всем правилам, Степан Анисимович. Двое в передовом дозоре, шагах в полста, смотрели по сторонам. Двое сзади. Я ехал бок о бок с телегой, со стороны тайги, инженера собой закрывал. Пуля передо мной прошла, только свист я услышал. Стрелок бил под углом, между мной и передком.

— С чего стреляли-то, разобрались? Рану осмотрели?

— Осмотрели, конечно. Такая же, как у тех двоих изыскателей, которых гольды привезли: небольшая пуля вошла в висок.

Крёстный отвернулся и посмотрел в ночное небо.

— Если венюковские и вправду положили одного стрелка, значит, убийца был не один. Их двое, а то и больше. Где тело Соколова?

— В Козловскую его отвезли. Половину пути уже прошли, решили с телом сюда не возвращаться. Там и врач, и начальство. Сдали Илью Матвеевича в станичное правление. Ребята остались там, а я сразу развернул коня и к вам, с докладом рванул.

— Что там делается сейчас?

— Буча поднялась. Пётр Петрович Эпов сразу отбил телеграмму в Камень-Рыболов, Унтербергеру. Потом всю Козловскую в ружьё поднял, велел цепью прочесать окрестности до Лончаково. И вам пакет передал, со строгим наказом.

Богорош достал из-за пазухи конверт. Степан Анисимович сорвал печать, подошёл к фонарю и быстро пробежал по письму глазами.

— Чего и следовало ожидать, — хмыкнул крёстный, складывая бумагу обратно в конверт. — Велит поднять казаков и прочесать весь периметр вокруг Лончаково, двигаясь навстречу козловским. Замкнём кольцо от реки до тракта. Значит так, Евгений: поднимай наших. Общий сбор у правления через полчаса. Конно и оружно, по два факела на брата чтобы было. Похоже, выспаться нам сегодня не судьба.

Богорош козырнул и скрылся на тёмной улице. Я направился к конюшне, прикидывая, что взять с собой в дорогу.

— Ты куда собрался? — окликнул меня крёстный.

— Так с вами в тайгу.

— Стоять. Ты, Андрей, остаёшься дома.

— Но, крёстный…

— Никаких «но». Через бурелом коня вести, винтовку держать и в кусты смотреть — две руки нужны. Ты и в седле намётом не удержишься. Вторые сутки на ногах, глаза красные, сам шатаешься.

— Так вы тоже вторые сутки не спите.

— Я доеду до правления, организую разъезды, сведу маршруты по карте, чтобы в темноте друг друга не перестреляли. Потом пару часов вздремну в кабинете. А ты ступай и ложись сейчас же, это приказ. Поутру принесёшь мне чего-нибудь поснедать.

Степан Анисимович пошёл седлать Абрека, а я побрёл в дом. И едва голова коснулась подушки, как я вырубился.

— Андрей! Проснись! Кто-то настойчиво тряс меня за плечо.

Я с трудом разлепил глаза и увидел склонившегося надо мной Олега.

— Что такое? — пробормотал я.

— Батя где? Я весь двор обошёл, нет его.

Я сел и потёр лицо ладонями, вспоминая ночные события.

— В правлении он, Олег. Ночью инженера Соколова по дороге в Козловскую пристрелили издалека. Батя твой поднял казаков тайгу прочёсывать. Время уже сколько?

— К семи подходит.

— Вот же чёрт!

Я вскочил и начал натягивать сапоги.

— Ты чего подорвался?

— Бате твоему обещал с утра еду в правление принести.

— А… Сейчас соберём!

Олег выскочил в горницу и на ходу начал объяснять Пелагее Александровне и Акулине Никитичне, что батя всю ночь в правлении и его надо срочно покормить

Бабушка уже складывала снедь в узелок, а Пелагея Александровна сидела у окна с иглой в руках. На коленях лежал новенький чекмень.

— Андрей, ступай-ка умойся, — сказала она, не поднимая головы. — Мне тут пару стежков на воротнике осталось. Как раз Степану обнову отнесёшь, а то он уже весь извёлся.

Я окатил лицо колодезной водой.

По калитке нетерпеливо забарабанили. Накинув полотенце на шею, я пошёл открывать. За воротами стоял запыхавшийся Меренский, помятый, в грязных сапогах.

— Саня? Ты разве не в разъезде сегодня?

— Да всё уже, Андрей, — Сашка тяжело выдохнул. — От Гнилого Лога до старой протоки прочесали, потом нас козловские сменили, а я сразу сюда.

— Нашли что-нибудь?

— Пусто. Ни черта не нашли. Давай потом, Андрюх, расскажу. Я сейчас за соболями прибежал, вчера-то зайти не успел.

Он достал из-за пазухи кожаный мешочек.

— Держи сто рублей серебром, как уговаривались.

Я взвесил деньги на ладони.

— Чего торопишься так? Мог бы днём прийти, сперва отоспаться.

— Какое днём! — Сашка нервно оглянулся. — Любкин батя у правления. Деньги на меха он дал, теперь ждёт. Козловские почитай все подтянулись, и он с ними.

— А-а, понятно, — усмехнулся я.

— Не зубоскаль, Андрей. Давай меха, и я побегу.

Я вынес мешок со шкурками. Саня пожал мне руку, прижал добычу к груди и рванул к правлению.

Вернувшись в дом, я быстро оделся. Пелагея Александровна положила свёрнутый чекмень рядом с узелком еды на лавку, кивнув мне. Олег помог оседлать Беркута, и я поехал к правлению.

На площади было шумно. Лончаковские перемешались с козловскими, у коновязей не хватало места, лошадей держали в поводу. Одни казаки возвращались из тайги, другие еще только туда собирались. Уставшие лица в копоти от факелов. Над толпой висел дымок самокруток, пахло конским потом и ружейным маслом.

Я кое-как пристроил Беркута и заметил Прохора Мельникова. Тот сидел на бревне и чистил свою винтовку.

— Здорово, Прохор. Взяли стрелка?

— Да какой там, — он зло дёрнул шомполом. — Всю ночь с факелами шерстили, каждый куст по два раза проверили. Вокруг места убийства вообще всё перерыли. Пешие дозоры ещё не вернулись, козловские протянули цепь к реке. А стрелок, паскуда, как сквозь землю провалился.

— Кто сейчас в правлении?

— Кравцов, Агафонов и ещё несколько урядников. Карты они разложили, отмечают, кто где прошёл и какие распадки остались проверить. Чую, теперь денно и нощно тайгу шерстить будем. Пока лесного духа не поймаем, покоя нам не видать.

Я оглядел площадь и заметил знакомое лицо.

— Глянь туда, Прохор. Вон тот из козловских грозился нас в килу раскатать.

— Где?

— Рядом с Костей, Любкиным братом. Костю-то помнишь?