Подкидыш или счастье на дороге не валяется - Шайлина Ирина - Страница 4

И показали фото. Это Яся. То есть Каролина. Точно она, ошибиться я не могла. Да и сочетание светлой кожи, светлых волос и таких тёмных глаз встречалось достаточно редко.

— Это ты, — растерянно сказала я. - Это ты, Яся! Прости, Каролина…

Мне стало так страшно, что телевизор я в испуге выключила. Отбросила пульт. Долго ходила нервно меряя комнату шагами, держа на руках спящую Ясю.

О том, что телевизор выключила я пожалела, и включила снова. Но новости закончились, началось ток шоу. И в интернете информации не было.

Меня обуревали сомнения в правильности своего поступка. И страшно было. За эту юную красивую женщину, за Ясю, за себя. Сном я забылась только под утро, а проснувшись и помыв малышку, которая испачкала подгузник, сразу включила тот канал.

Шла утренняя программа, гоняли музыку. Нет информации. Выходить на улицу с малышкой я боялась, да и одежды у неё пока не было совсем, но помнила - с детьми надо дышать свежим воздухом. Поэтому мы полчаса гуляли по балкону, туда сюда.

Начались новости, в них ничего важного для меня. Чтобы отвлечься сделала заказ в онлайн магазине детских товаров. От греха заказала мальчишескую одежду, не знаю, спасло ли бы это меня, может, я слишком наивна.

Доставка прибыла уже через сорок минут. В ожидании хоть каких то известий я перестирала детские вещи, прогнала через сушилку и погладила. Всё — как положено. Вскоре маленькая Яся стала смешным мальчишкой. Но самой Ясе было совершенно все равно, что на ней надето.

Когла в дверь позвонили я чуть не взвизгнула от страха. У меня почти не было друзей. Чисто теоретически подруги имелись, но растворились в семейной жизни. Выходили замуж, рожали детей. Я оставалась где-то на обочине, и там мне в принципе было комфортно.

Но кто-то пришёл.

Меня точно уже нашли. Сейчас такие технологии, камеры везде, меня точно нашли. Посадят в тюрьму, стоит ли моя сломанная жизнь такого короткого ворованного материнства?

Я прокралась и посмотрела в глазок. И обрела возможность дышать. Мама моя уже погибла, но одна из её подруг перешла мне по наследству. Дружить мы не дружили, слишком большая разница в возрасте, но она заглядывала иногда, мы пили чай, говорили о маме. Сейчас тётя Галя стояла за дверью.

— Ульяна, я слышала твои шаги, - в шутку крикнула она.

Она и подумать не могла, что я ей не открою. Но если она и правда слышала, то если я не открою, будет вдвойне странно. Я открыла.

— Здравствуйте, - улыбнулась я.

— Мимо проезжала, — пояснила она. — Решила тебе клубники занести, сама собирала с утра пораньше. Сла-а-адкая, ум отъешь.

И шагнула в квартиру. И в это время заплакала Яся. Она успела привыкнуть, что я всегда рядом, а сейчас меня не было.

— Мы полгода не виделись, - сказала тётя Галя почти с надеждой. — Что-то изменилось?

Я могла бы соврать. Сказать, что маленький живот был во время беременности, такое случается. Но я не стала.

— Подруга в больнице лежит, - торопливо начала я ткать паутину очередной лжи, которой теперь так много будет в моей жизни. – Вот я и взялась присмотреть.

— А муж?

— Да какая от мужчин польза с грудничком, - отмахнулась я.

— И правда.

Вошла в квартиру, тискала Ясю, которую я ей представила от греха, как Артёма, долго пила чай. Я незаметно переключила телевизор на музыкальный канал - новости могут навести тётю на мысли. Где-то ребёнок пропал, здесь — появился.

— Я пойду, — заторопилась тетя. — А ягоду ты ешь, пока не скисла.

Я закрыла за ней дверь и бросилась к телевизору. Переключила и сразу попала на искомое.

— Милана Василова в крайне тяжёлом состоянии была доставлена в больницу, где впоследствии скончалась, не приходя в сознании. Подозреваемый в убийстве, её бывший сожитель, миллиардер Александр Ерофеев задержан. Судьба малышки Каролины остаётся не известной, ребёнок все еще не найден.

Я потрясенно повернулась к Ясе. Та лёжа на спине дрыгала ножками и пыталась их поймать руками, но пока безуспешно, ни ручки, ни ножки, не слушались толком.

— Яся, - прошептала я. — Она не лгала, твоя мама. Твой отец и правда монстр.

Глава 6

Александр

Наручники впивались в костяшки запястья. Иногда я специально проворачивал ладонь, словно примериваясь к этой боли. Представлял, как дерну в стороны со всей дури, как напрягутся мыщцы и жилы, как вопьется в кожу металл. А потом с дребезжащим стоном освобождения разорвётся металлическая цепь соединяющая кольца на моих запястьях.

Первым делом я бы ударил его, опера, который смотрел на меня со скучающим видом.

— Я все равно выйду, — сказал я. — Ты же знаешь.

— Ну да. Потом ещ кого нибудь угробишь, да? Девок на Руси много, не перечесть. Не жалко…

— Я не убивал её.

— Здесь все так говорят.

И руками развёл. Этот человек был такой незначительной персоной, что от ничего не зависело. Он мог только сидеть в этом кабинете и задавать вопросы. Все. И все равно меня бесило, что этот человек сидит здесь беседуя ни о чем, когда мог бы искать мою дочь.

— Когда я выкуплю свою свободу, тебя даже торговый центр охранять не возьмут, — обещал я.

— Выкупишь? - усмехнулся он. — Ты входил в гостиницу, записи камер у нас есть. Соседи слышали разговор на повышенных тонах. Твоя щека расцарапана. А частицы твой кожи и крови под ногтями покойной Василовой. Ерофеев, поверь, миллионеры тоже садятся. И ты сядешь, я тебе гарантирую.

Классовая ненависть, вот что это. Он ненавидит меня за все то, что у меня есть, а у него нет. За деньги, красивых девок, безграничные возможности. У него на пальце кольцо блестит. И дети наверняка есть. И дома они, с матерью, что считает деньги пытаясь дотянуть до получки не влезая в долги. Я сам так рос, только с одной разницей — папа у меня был не опер, а обычный отморозок. Когда он сгинул в очередной пьяной драке, мы с матерью просто вздохнули с облегчением. Жить стало куда легче.

Но дети этого опера дома. Они в безопасности. В отличие от моей дочки, в которой весу едва — четыре килограмма. Она слишком мала, слишком.

— Пока ты задаёшь вопросы, одни и те же, по кругу, вопросы, на которые я давно ответил, моя дочь в опасности. Ей нет двух месяцев. Она маленькая, понимаешь, урод? И никто кроме меня её не найдёт!

Я не верил в полицию.

— Знавал я такие семейки, - хихикнул опер. — И чаще всего все заканчивается одинаково. Больше всего уверен, что девочки в живых уже нет, и где искать тело, только ты Ерофеев и знаешь. Сначала дочку, потом её мать, чтобы заткнулась…

Я не знал, любил ли свою дочь. Я знал, что должен её беречь. И никому, никогда не позволять открывать свой рот чтобы говорить такое.

Мои руки были скованы наручниками за спиной и по плечам за время долгого разговора успело разлиться онемение. Но это не могло меня остановить. Никто, в том числе опер с красивой фамилией Васнецов не ожидал того, что случилось.

Я встал со стула, в два быстрых шага преодолел расстояние до стола за которым сидел опер и резко, с разгона наклонившись вперёд ударил лбом по лицу Васнецова. Лоб обожгло болью, душу — удовлетворением.

Нос мужчины съехал на бок распухая прямо на глазах, на рот, шею и рубашку потекло красным. Мужчина поднялся на ноги, сплевывая кровь и осколки зубов.

— И не таких усмиряли. Хана тебе, — сказал он мне качая головой. И в коридор крикнул. - В карцер его! Или лучше определите к ребятам, которых ночью привезли, они из него быстро дурь выбьют.

Дверь открылась. Вошёл мужчина посмотрел на нас чуть поджав губы.

— Зачем ты так, Васнецов? Звонили уже по его поводу… получишь же. А ты за мной иди.

Мы шли по полутемному коридору. Наручники с меня сняли, я с удовольствием растирал онемевшие запястья. Мужчина вёл меня и говорил.

— Не нужно мстить, - тихо говорил он. — Ну, дурак… ребёнок у него есть, жена беременная снова, да только ума не прибавилось. Над сестрой у него надругались… всего девятнадцать только было ей. Мажоры. Их всех выкупили, одному только срок дали, и то условный. А она руки на себя наложила. Вот он и озлобился. Не держи зла на него.