Стигиец (СИ) - Останин Виталий Сергеевич - Страница 7

Следующий пласт именуется Порогом, и там уже живут создания поопаснее. В стигийской традиции их принято называть демонами. И они являются главными слугами любого жреца, поскольку обладают пусть и нечеловеческим, но разумом.

С ними заключаются договоры, и горе тому магу, что неверно составит формулировку. Твари просто разорвут хозяина и вернуться на Порог. В прежние времена я держал рядом с собой несколько уззубов — мелких демонов, росточком с ребенка. Пронырливые, изворотливые и вероломные, они были отличными помощниками.

Но для по-настоящему опасных дел у меня была парочка сехмет-ша — Гончих Порога. Сильные, безжалостные, неутомимые демоны, способные найти жертву даже на другом конце света. Как-то раз я послал их убить одного наглого кофского купца и они достали его уже на Черном континенте.

Третий слой — Бездна, но слуг богов сегодня мы обсуждать не будем. Довольно и тварей Порога. Именно на такую я сейчас смотрел. Призванную в этот мир ритуалом, занявшую тело бродячего пса, но почему-то оставленную здесь, на стройке.

«По мою душу? — первой мелькнула именно эта мысль. — Кто-то из местных чародеев узнал о конкуренте и послал слугу расправиться со мной?».

Я сразу от нее отмахнулся. Ученические заклинания не могли привлечь ко мне внимания. Это как капля воды во время тропического дождя — поди выдели одну из тысяч подобных. Но что тогда, во имя Нергала, она делает здесь?

Гончая смотрела прямо на меня. Точнее сказать, глядела сквозь оболочку Батыга, в самую суть архижреца. И видела. Меня. Настоящего.

— Кто ты, демон? — прошептал я на стигийском, делая шаг вперёд. — Зачем пришел сюда? Кому служишь?

Псина оскалилась. Не агрессивно — скорее, насмешливо. Будто я задал Гончей самый глупый вопрос в её долгой жизни. А затем развернулась и, виляя облезшим хвостом, неспешно затрусила прочь.

Не размышляя, я бросился за ней. Она определенно предлагала это сделать. Звала… Желала что-то или кого-то показать? Но точно не убить. Если бы ей нужна моя жизнь, я уже остывал бы у дверей подъезда, глядя пустыми глазами в серое гиперборейское небо. В своем нынешнем состоянии я не противник для сехмет-ша.

— Помедленнее, демон! — крикнул я на бегу, проклиная тело своего носителя. Дыхание сбилось уже через минуту. И магии, как назло, не было ни капли. — Постой!

Гончая бросила в мою сторону еще один насмешливый взгляд, но шаг замедлила. Спустя несколько ударов сердце я почти догнал ее, но в этот момент…

— А ну стоять!

Окрик ударил, как кнут надсмотрщика. Я обернулся увидел бригадира Рамиза, идущего ко мне со стороны строительных вагончиков, служивших таким, как Батыг, общежитием.

— Я кому сказал работать, чурка! — вопил он на ходу. А потом, проследив за тем, кого я преследую, расхохотался. — Ой, не могу! Мама, роди меня обратно! Ты что, бедолага, так оголодал, что готов уже дворнягу слопать?

В недоумении я остановился, не сразу сообразив, что он имеет в виду. А потом понял — бригадир видит облезлую псину, а не сущность, в ее теле. Для него все выглядит так, будто доходяга погнался за животиной, чтобы немного разнообразить свой жалкий рацион.

— Я не есть собака, — фыркнул я.

— Да мне похрену, — отозвался он. — А вот то, что ты тут без дела шатаешься, очень даже не похрену. Я что сказал делать?

— Раствора носить верх.

— Наверх, дубина. И почему ты этим не занят?

— Штукатур есть что работать, я спустится.

— Бегом!

Объяснения надсмотрщика не интересовали. Он желал одного — чтобы раб продолжал трудиться. Проклиная свою слабость, кимеррийца, Меч Атланта и здешний холодный воздух, я кивнул и трусцой направился к своему рабочему объекту.

Ничего, Ремиз. Ничего. Пока ты в силе, но это ненадолго. Сегодня приедет Алина, которая сможет вывести меня на Владу. А уж та мигом сделает мне эту проклятую регистрацию, чтобы я мог свободно передвигаться, а не быть запертым на этой стройке.

Пока же нужно выглядеть, как Батыг. И работать, как Батыг. Одновременно с этим запасая Искры. Вдох — выдох. Вдох — выдох. Крохи, но с ними я могу хоть что-то. А без них сдохну, таская тяжести.

Остаток дня прошёл в монотонном, изматывающем труде. Я таскал вёдра с раствором наверх, спускался вниз, и так раз за разом, будто был не человеком, а оживленным магией големом. Несмотря на использование заклинание «легкости», позволяющее мне не слишком напрягаться, к концу дня я все же изрядно вымотался. Еще бы, ведь на отдых можно было не рассчитывать! Стоило только остановиться, как откуда не возьмись выпрыгивал бригадир, тут же начиная свою вечную песню про «не работаешь» и «тупого чурку».

У этого грузного мужчины точно была какая-то магия слежения за всеми рабочими, точно говорю! Он ведь не только меня так кошмарил.

Из головы все не шла встреча с Гончей. Кто ее призвал? С какой целью? Зачем он звал меня за собой? Вопросы, вопросы, вопросы — ответов на них у меня не было. Пару раз я порывался поискать гостя из-за Порога, но того уже и след простыл. Пришлось возвращаться к работе. Стирать кожу на ладонях, вдыхать едкую цементную пыль, и таскать — будь они прокляты! — ведра вверх и вниз.

Но уходить было нельзя. Слишком бесправным оказался Батыг, тело которого я занимал. Без регистрации и приличной одежды, его, то есть меня, конечно же, моментально примет первый же наряд городской стражи. И отправит в камеру, чтобы потом де-пор-ти-ро-вать в его родную Киргизию. А я про нее немного узнал из воспоминаний реципиента — спасибо, не надо. Разве что климат привычный, но зато возможностей никаких.

К наступлению темноты я уже едва волочил ноги. Каждая мышца гудела, как тетива у лучника, что перетянул ее слишком сильно. Тело Батыга не было приспособлено к таким нагрузкам, насколько я понимал, этот молодой мужчина лишь недавно подался в столицу другой страны на заработки, и еще не успел обрасти опытом и мускулами.

Но куда больше давила усталость ментальная. Раньше мне приходилось выматываться. В бою, в ритуалах, в интригах Круга. Но никогда раньше меня так не обволакивала тупая, бессмысленная и унизительная измотанность раба, чья жизнь измерялась кубометрами раствора, который он поднял на четырнадцатый этаж.

Нужно было скорее бежать отсюда, иначе отупею от постоянно повторяющейся монотонности бытия феллаха. И сегодня вечером я сделаю первый в этом направлении.

Алина должна была прибыть уже совсем скоро.

Общежитие представляло из себя несколько вахтовых вагончиков, поставленных друг на друга в дальней стороне стройки. Издали они походили на пчелиные соты… вблизи, впрочем, впечатления тоже не изменились. Тесные железные коробки, пропитанные запахами пота, табака и прокисшей еды. Нары в два яруса, крохотный стол, плитка с одной конфоркой и чайник, покрытый многолетней накипью. Вместе со мной здесь обитали ещё пятеро гастарбайтеров — уставшие, молчаливые, с потухшими глазами людей, давно смирившихся со своей судьбой.

Выданный ужин едва не привел меня к состоянию, близкому к ярости. Нет, я не ждал пиршества фараонов, жареных перепёлок в меду или вина из чёрного винограда, настоянного на лепестках лотоса. Но… Лапша быстрого приготовления, залитая кипящей водой, щедрая порция белой жирной субстанции под названием «майонез» и ломоть серого хлеба? Да рабов на возведении зиккуратов кормят лучше — им хотя бы дают мясо! А как иначе — тяжелый физический труд требует соответствующего топлива.

Здесь же жрецу Сета, одному из двенадцати, предстояло питаться разбухшей клейковиной и переработанным жиром. Но тело требовало калорий, пусть даже и мусорных. И я налег на еду, стараясь не думать о вкусе и надеясь, что желудок Батыга сможет переработать это варево.

Мои товарищи по несчастью большей частью молчали. А если и обменивались редкими фразами, то в основном на своем родном, киргизском. Я мог бы выучить и его, но не стал. Конкретно это варварское наречие не было мне нужно ни для выживания, ни для возвышения.