Выходи за меня... на дежурство! (СИ) - Муратова Ульяна - Страница 8

Я кивнула, помыла руки и отправилась в процедурную, в которой насвистывал за работой норт. Зона почернения у его пациента была совсем небольшая, поэтому он давно закончил с операцией и теперь вынимал волоски пинцетом.

— Комцель распорядился напитать пациента магией жизни, — сказала я и приступила к делу, снова воздействовав через пятки.

Всё же суждению Ячера я доверяла. Вернувшись во вторую операционную, я как раз застала момент, когда он заполнял медкарту и сказала:

— Я попробую удалить волоски. Сколько получится.

Ячер кивнул, принимая мои слова, а потом ушёл. Я думала, он оставил меня одну, однако минут пять спустя он вернулся со второй лупой и высоким стулом для меня.

Мы принялись за работу. Мне достались плечо и рука, ему — бок и бедро.

— Кстати, у магов небольшие участки поражения могут исцелиться и сами. Очень многое зависит от полученной дозы яда и силы самого мага. Поражение размером с булавочную головку не смертельно начиная где-то с Пятого порядка силы. А для Первого или Высшего — размером с монету. Хотя всё, конечно, условно. Да и восстановление займёт много времени, а весь внутренний ресурс мага будет направлен на борьбу с этим ядом. Я к тому, что некоторые волоски неизбежно останутся в теле, как бы мы ни старались их вынуть, но это не критично, если их немного.

— Но у полуденников магии нет.

— Именно поэтому им не стоит даже близко подходить к кантрадам, — ответил Ячер.

— Все эти мальчики умрут? — тихо спросила я.

— Трое самых лёгких могут выжить, посмотрим. А вот этот — с высокой долей вероятности новый постоялец в морге.

Мерзкие волоски входили глубоко под кожу, и их не всегда было видно, но постепенно я набила руку и начала вытаскивать по две-три штуки за раз. Пинцет показался не очень удобным, я опробовала ещё три, но в итоге вернулась к первому.

— Почему вы работаете без перчаток?

— Тонкие не защищают, а в толстых, прошитых слоем металла невозможно проводить манипуляции.

— Спасибо за пояснения.

Час или около того мы работали молча, затем Ячер нарушил тишину:

— Если хотите, я могу найти вам замену.

— Не стоит. Я пока не устала.

Нашла незаражённый участок кожи на ноге, продиагностировала пациента, убедилась, что почки и печень пока справляются с отравлением и спросила:

— А как же зелья? Разве мы ничего не должны давать?

— Полуденникам — нет. С ними проще справиться заклинаниями, да и я не сторонник того, чтобы удобрять зельями кладбища.

— Лардон Ячерсальтенвильдерскадт, — с укоризной проговорила я.

— Что? Если бы у этих придурков была хоть одна унция мозгов на всех, то мы бы сейчас спокойно отдыхали, а они бы занимались своими привычными делами. Живые и здоровые.

— То есть вы считаете, что если человек совершил ошибку, то он недостоин лечения?

— Нет. Я считаю, что мои люди должны отдыхать, потому что как только потеплеет, о нормальном дневном сне придётся забыть. И у нас все койки будут заняты теми, кто рисковал своей жизнью, чтобы защитить в том числе и вот таких безмозглых придурков.

Я видела, что Ячер злится, но при этом он не уходил, не бросал пациента, напротив, остервенело вытаскивал волоски из смуглой кожи, хотя и не особо верил в положительный исход.

— Ваша злость логична и понятна, — сказала я. — Но называть пациента идиотом неэтично.

Ячер хмыкнул:

— Если идиотам не говорить, что они идиоты, то сами они могут и не догадаться, а это не тот риск, который я готов принять на себя. Плюс я хочу, чтобы они чётко осознавали, что если передохнут, то не потому, что я их плохо лечил, а потому, что они сами себя на это обрекли.

— Ясно.

— И что же вам ясно? — сощурился Ячер, сверля меня взглядом.

— Что вы не хотите нести груз моральной ответственности за их смерти и в то же время их смерти вас расстраивают, поэтому вы ругаетесь и злитесь. Но это не важно.

— Да неужели? А что же важно? — ядовито спросил он.

— Для меня важно то, что вам не всё равно. Знаете, есть целители, которым всё равно. Вот они меня пугают. А вы можете злиться сколько хотите, если вам это помогает справляться с ситуацией. Кроме того, вы действительно правы — целители имеют право на передышку, а эти мальчишки совершили огромную глупость и никто им не виноват. Но мне их всё же жаль.

Дальше мы работали молча, пока в полночь на смену нам не пришёл другой целитель.

У меня затекли мышцы шеи, устали руки и слезились глаза, я также очень хотела принять душ и посетить уборную, потому что справляться с собственной физиологией уже не помогала даже магия. К сожалению, она не всесильна, а я — всего лишь маг Третьего порядка, пусть и по верхней планке.

Когда мы вышли из операционной, я направилась к себе, а Ячер остался внизу язвительно распекать как проявивших беспечность парнишек, так и их родителей.

Приведя себя в порядок, я быстренько поела в одиночестве и вернулась в операционную. Помогать.

Несмотря на прогноз, к утру наш пациент был ещё жив. Возможно, дело было в том, что я каждые два-три часа накачивала его своей магией, а возможно — в том, что в несколько пар рук мы всё же удалили из его кожи все волоски, которые только сумели обнаружить.

Проверив его кожные покровы по третьему разу, я поднялась с места, размяла шею и принялась за медкарту, в которой Ячер уже успел написать диагноз: «Малолетний дебил. Прогноз: отрицательный. За отведённое время поумнеть не успеет».

Пациент как раз завозился, пробуждаясь, нашёл глазами меня, а потом тихо спросил:

— А мама здесь?

Огромные тёмно-карие глаза, обрамлённые густыми длинными ресницами подёрнулись пеленой слёз и заблестели.

— Сюда ей нельзя, но вас скоро переведут в палату, — ответила я, а потом подошла ближе, положила ему руку на чистый лоб, напитала магией и сказала: — Уже утро. Держитесь. Предлагаю вместе доказать комцелю Ячеру, что он неправ.

— Больно очень, — прохрипел парнишка, смаргивая слёзы.

Я наложила заклинание и влила в него побольше целительской силы.

— Так лучше?

— Лучше, — с облегчением прикрыл глаза он.

— Как вас зовут?

— Йонак Морон, — отозвался он, и я внесла данные в карту.

— Полных лет?

— Девятнадцать.

— Маги в роду были?

— Нет. Только полуденники.

— Какие хронические заболевания есть в семье? — спросила я, но в ответ получила лишь:

— Дед пьёт.

Я тяжело вздохнула и принялась вписывать в карту то, что заметила сама: перелом левой ноги четырёхлетней давности, а ещё выбитый зуб и несколько сотрясений. Видимо, дурная голова покоя не знает и постоянно ищет неприятностей.

— Ладно… Я родственников опрошу. Лучше поспите пока.

Я отключила его, дозаполнила карту, скрупулёзно внося туда все применённые заклинания и проведённые манипуляции, а потом опросила семью, хотя этого и не требовалось. Вряд ли семейная склонность к сердечно-сосудистым заболеваниям влияла на восприимчивость к яду кантрадов. Тем не менее я тщательно собрала анамнез, а потом прошлась по остальным пациентам и сделала для них нормальные медкарты тоже, чтобы потом не переписывать. Вообще, нужно было опередить Ячера и завести их самой, а потом просто дать на подпись…

Ещё раз убедившись, что никто из поступивших полуденников на тот свет не собирается, я подпитала младшего мальчишку магией, чуть-чуть прибралась в кабинете и ушла рассветничать.

Именно в тот момент, когда я почти начала получать удовольствие от жизни, в столовую влетел Ячер, нашёл меня взглядом, пылающим отнюдь не восхищением моим трудовым подвигом, сел рядом и саркастично сказал:

— Нобларина Боллар, поздравляю вас с повышением.

— С каким?

— До командующего целительским корпусом, видимо. Карты вы поменяли, выкинули то, что я просил не трогать, вот я и решил, что могу складывать полномочия и отправляться в бессрочный отпуск.

Я подпёрла подбородок рукой и посмотрела на него так же ласково, но непреклонно, как Лида смотрела на своего дикого блейза, когда тот отказывался мыть лапы после прогулки под дождём. Ячер и не подумал смутиться. Видимо, у диких блейзов совести всё же больше.