Выходи за меня... на дежурство! (СИ) - Муратова Ульяна - Страница 14

Ячер достал из сейфа ещё и ароматно пахнущую коробку конфет, раскрыл и поставил на край стола, поближе ко мне и поверх каких-то наверняка важных бумаг, на которых потом наверняка останутся жирные пятна, и слава богам, если не коричневые.

— Почему ты хранишь сахар и конфеты в сейфе? — хрипло спросила я, словно именно это было сейчас важно.

— Потому что документы и деньги в этом госпитале никто не ворует, а вот сахар и конфеты — очень даже, — деловито ответил он. — Это с виду они приличные образованные полуночники, а стоит оставить на столе вазочку с конфетами, как сразу же проявляется их истинная сучность. То есть сущность я хотел сказать, — он обезоруживающе улыбнулся, продолжая делать мне чай.

Кипяток налил в заварник из термоса, стоявшего в углу. Я, признаться, в него заглядывала, опасаясь найти там уже успевшую стать разумной колонию плесени. Но нет. Несмотря на страсть к бардаку, Ячер был парадоксально чистоплотен в вопросах еды и гигиены.

Всё ещё внимательно рассматривая Ячера, пыталась проанализировать его, а главное — своё собственное поведение.

Самое ужасное, что мне льстило его внимание. Льстило даже сейчас.

За мной никогда никто не ухаживал, а особенно не ухаживал мужчина, вслед которому поворачивают головы женщины всех возрастов от пятнадцати до ста.

Я с самого начала была слишком сильно расположена к нему: тут воедино сошлись и благодарность за спасение жизни брата, и то, как он защитил меня от чужих насмешек на симпозиуме, и щедрое предложение удвоить жалованье, если я соглашусь работать с ним, и просто его способность рассмешить меня.

Ячер был для меня чем-то сродни стихийному бедствию. Ураганом, которому я не умела противостоять, ведь всё, что он делал, выходило далеко за рамки того, к чему я привыкла. И я просто смирилась и приняла его таким, какой он есть, позволяя куда больше, чем следовало.

А теперь?

Он разозлил Реоля, хотя тот ничего плохого не сделал. Задавал жутко бестактные вопросы и вообще вёл себя так, будто мог распоряжаться моей жизнью. Одно его заявление «Мы подыщем для Уны другого жениха» чего стоило!

В том-то и дело, что никакого жениха подыскивать он не будет, да это и не нужно! Меня абсолютно устраивала договорная помолвка, организованная братом, иначе я бы на неё не согласилась.

И это Ячер ещё не спросил Реоля, как тот планирует снимать с меня проклятие. Тогда пришлось бы рассказать правду. К провидице не ходи, мой «лучший друг» после этого просто измучил бы меня шутками о браке со жрецом, а я была к ним совершенно не готова. Вообще не готова разговаривать на эту тему!

— Пей чай, — Ячер пододвинул кружку поближе ко мне и ласково добавил: — С конфетами.

Я молчала, не принимая угощение.

— Зачем ты себя так повёл? — наконец спросила я. — Чего именно ты пытался добиться? Расстроить мою помолвку с Реолем?

— Я тебя умоляю, договорные помолвки из-за такой ерунды не расстраиваются.

— Тогда зачем? В отместку за то, что я навела в твоём кабинете порядок? Так ты сам меня для этого нанял.

— Я нанял тебя, чтобы навести порядок в документах, а ты заодно решила навести порядок в моей жизни, — неожиданно серьёзно ответил он. — Но ты не учла, что в эту игру можно играть вдвоём. Вернее, вдвоём в неё играть гораздо веселее.

— А если я не хочу играть в эту игру?

— А ты не хочешь? — вкрадчиво спросил он.

— Нет. Не хочу.

— Тогда не играй.

Я встала с места, так и не притронувшись к конфетам и чаю, который Ячер сделал для меня впервые. Вышла из кабинета и направилась к себе, чтобы выдохнуть и обдумать ситуацию.

Нет, ни в какие игры играть с Ячером мне однозначно не стоит, потому что у всех игроков всегда одна и та же проблема: они заигрываются.

Но конкретно в этой игре была ещё одна проблема: в ней отсутствовал приз.

Иллюстрация Реоль

Иллюстрация Реоль

Дежурство шестое

Первое декабриля. Вечер

Хейлар Ячер Сальтен Вильдер Скадт

Ячер проснулся позже обычного. Открыл глаза и уставился в потолок. Он специально выбрал для проживания последний этаж, потому что терпеть не мог, когда кто-то топает сверху, прямо по голове.

Вздохнув, сел на постели и потянулся к тумбочке, на которой стоял флакон с зельем, а затем сделал щедрый глоток. Тепло разошлось по телу — от языка к желудку, а оттуда по всему животу и затем — к конечностям. Его подкинуло с постели, и он, не одеваясь, в два больших прыжка оказался у турника, а затем повис на нём, держась правой рукой, а левой потирая слипшиеся ото сна глаза. Подтянулся, с наслаждением ощущая, как напрягаются мышцы.

Утренний глоток зелья и изнуряющая тренировка, помогающая справиться с его побочками — это единственное рутинное действие, которое он принимал и любил. В остальном рутина навевала на него жуткую скуку, с которой удавалось справляться далеко не всегда.

То, что он не такой, как все, Ячер понял ещё в детстве. Сложно было не понять — он отличался от младших братьев так, словно родился в семье благородных аламанцев по ошибке. Там, где больше всего ценили дисциплину, пунктуальность и правильность, он с трудом мог заставить себя следить за временем, не опаздывать, сосредотачиваться на учёбе и соблюдать распорядок ночи. Ему было проще написать новое стихотворение, чем зазубрить выданное учителем, проще самому придумывать математические задачки, чем решать заданные на уроках, и уж точно проще запоем читать тайком украденные из библиотеки книжки для взрослых, чем продираться сквозь унылый список учебной литературы.

Ячер плохо запоминал то, что не вызывало в нём интереса, едва ли замечал то, что было важным для отца и деда, зато мог на целую ночь сбежать из дома и загипнотизированно наблюдать за тем, как строится муравейник, пока его искали всей семьёй. И сколько бы его ни ругали и ни наказывали после этого — ничего не менялось.

Со временем он не только принял свою инаковость, но сделал её оружием. Научился высмеивать правила, которые не мог запомнить и соблюдать, и внезапно оказалось, что это весело. А повеселиться и подразнить окружающих он очень любил — куда уж без этого.

Он до сих пор помнил свой самый первый столовый протест. Он случайно перепутал ложки, зачерпнул суп десертной и получил очередной выговор от деда. Тогда он просто поднялся на ноги, выхватил из супницы половник и хлебнул прямо из него. Преступление, которое в семье Ячера приравнивалось к танатопоклонничеству.

Все присутствующие были настолько шокированы его выходкой, что даже не сразу нашлись со словами. А когда на следующую ночь он подхватил крышку от супницы и ел уже из неё — его удалили из-за стола, но в дальнейшем к тому, что он путал ложки, относились более снисходительно.

Только к двадцати годам он смог самостоятельно подобрать рецепт зелья, помогающего ему сосредотачиваться, и вечная чехарда в мыслях наконец улеглась, позволив ему добиваться пусть небольших, но успехов: к примеру, изобрести парочку новых зелий с сомнительными, зато востребованными студентами свойствами. Затем — открыть небольшой аптечный пункт, с годами превратившийся в целую сеть. Самые интересные и необычные зелья он чаще всего придумывал и варил сам, для остального — нанимал сначала одногруппников, а после — студентов младших курсов. Постепенно дело набирало обороты, у Ячера появились сотрудники и толковый, вдумчивый управляющий-полукровка, которого яро ненавидел дед.

И это почему-то доставляло Ячеру особое удовольствие, так что своему управляющему он платил щедрое жалованье, за которое тот держался изо всех сил. Полукровкам приходилось непросто — их не особо принимали ни полуденники, ни полуночники, поэтому многие шли в криминал или брались за работу, от которой воротили нос остальные. А уж должность управляющего крупной сетью аптек — лакомый кусочек.