Спасенная Ледяным Владыкой. Моя вторая жизнь (СИ) - Вилкс Энни - Страница 49

— Почему⁈ — закричала я, и собственный голос показался мне жалко тихим по сравнению с грохотом крови в ушах. — Что я тебе сделала⁈ Теа же спасла тебя! Я помогала тебе!

С момента, как она попыталась пронзить меня кинжалом, прошло не больше десяти-пятнадцати секунд. Но мое смятение уже ощутил Син, а моя боль его разъярила. Я знала, что он идет ко мне, за мной, проламывая как сахарное стекло выставленную Очиром защиту от перемещений. Пространство уже звенело.

И по-настоящему испугалась, но уже не за себя, а что Син убьет Алри сразу, как увидит, даже не разбираясь.

Я все еще не различала ее лица. Скорее почуяла, как она мечется, трясет головой, и как ее плечи сковывают путы — наверно, еще одно охранное заклятие Сина, такое же безжалостное, как и всегда, скручивало безумную девочку, ожидая хозяина. И я, не обращая внимания на слепоту, бросилась вперед.

— Говори! — приказала я, хватая извивающуюся девушку за виски и вторгаясь в ее разум, уже не думая ни о последствиях, ни о безопасности. — Говори же, почему! Хотя бы придумай причину, скажи мне! Хоть что-то!

Но Алри не ответила.

Вместо этого я погрузилась в воспоминание.

.

— Убирайся, — сказал Син ровно.

Я стояла перед ним, разбитая, растерянная, не понимающая, как могло так просто закончиться все то, чем я жила последние годы. Все еще — вопреки его тону, этому холодному и безжалостному взгляду, — ждала, вдруг он посмотрит на меня иначе и скажет, что это — лишь какая-то проверка.

Я вспомнила, что в юности демоны звали его Ледяным клинком. Безжалостная ледяная сталь…

— Ты меня прогоняешь, — уточнила я тихо. — Не дав и шанса.

Мне было так больно, что я почти не слышала собственного голоса. Я бы все на свете отдала, лишь бы не это безразличие, плещущееся в глубине синих глаз!

Стоп.

Я уже видела это. Уже слышала эти слова, тонула в этой боли. Это уже происходило со мной.

Со мной? Но почему тогда об этом помнит Алри⁈

— Ты вольна делать что хочешь.

— Я отдала этому месту три века своей жизни. — Мой язык не слушался, я вновь говорила то же, что когда-то уже было сказано. Но теперь не только варилась в боли, но видела ее со стороны, оставалась собой, Теарой, попавшей в чуждую оболочку. — Ты всегда рассуждал рационально. Не вижу смысла разбрасываться хорошим целителем. Мне в Империи равных нет, сам же знаешь. Даже если ты разлюбил меня, Приюту я могу принести массу пользы.

Дикое ощущение: я одновременно знала о том, что Син точно не передумает, и от этого проваливалась в пучину отчаяния, — и помнила, что меня здесь на самом деле нет.

Где-то там я стою над скованной Алри. Это — ее воспоминание. Или не только ее? Оно же принадлежит Теа?

Мы были в библиотеке. Это же библиотека? Или его кабинет? Вокруг книги, полки — прямо за его головой.

Вдруг я поняла, что в стройном ряду корешков зияют пробелы, которых тут никогда не было. Рваные, белесые дыры в памяти. Но я же видела их раньше! Здесь стояла широкая красная книга, затем ряд одинаковых коричневых томов, а потом…

Стоило мне подумать об этом — и пустоты послушно затянулись. Куски воспоминания встали на место, словно ждали только моего внимания. Теперь ряд книг за безразлично глядевшим на меня Сином стал целым.

— Это затянулось. Просыпайся. Ты не останешься, Теа. Предлагаю не злоупотреблять моей добротой.

Он поднялся из кресла. Точно, чтобы взять другую книгу. Серый, увесистый том.

Я повернулась за ним, вновь отмечая, как тянут мое внимание и тут обнаружившиеся пробелы: окну не хватало пейзажа за ним, подсвечникам — кованых завитков, полкам — круглого артефакта и черной ониксовой пирамиды. Они цепляли мой взгляд так настойчиво, что становилось страшно. Но стоило мне мысленно назвать недостающую деталь — и она проявлялась, словно собирался пазл, которому для завершения требовалась лишь я.

А я продолжала говорить:

— Добротой? Думаешь, не понимаю, что происходило? Ты был добр? Это я привыкла боготворить тебя, я мечтала о тебе, я желала твоего внимания, я готова была скрываться, приходить сюда и вставать на колени по первому твоему зову, делать что угодно, лишь бы… Я просто была влюбленной девчонкой. А ты воспользовался…

Аринелла! Вот где я слышала это имя! Здесь, в воспоминании, Теа переживала, что Аринелла могла добиться своего — то есть, внимания Сина, за которое и сама Теа готова была унижаться. Так может, и рыжий цвет волос целительницы Приюта не был случайностью? Неужели она…

Мысль потекла дальше: неужели и я — Теа — когда-то так смотрелась со стороны? Копировала какую-нибудь его пассию? Нет, я — она — бы не стала. Не стала бы?

— Но я давно выросла, любимый, — продолжала говорить я. — Спасибо, что столькому меня научил. И что больше не держишь. Я бы не смогла порвать нашу связь сама. Думаешь, мне нужна твоя протекция? Нет. И да, я убираюсь. Самое время.

— Путь в Приют я не закрываю. Ты — умная девочка.

Я отвернулась к двери. Обманчиво простое, серое полотно сейчас действительно было пустым — а на самом деле его исчерчивали такие мелкие и искусно выполненные руны, что их вязь все принимали за рисунок дерева. Я вгляделась — и узор начал проявляться.

И вместе с испытываемой Теа болью вспыхнул еще и страх — уже мой, Теары, собственный. Этого от меня и ждут: чтобы смотрела, замечала и достраивала. Но кто ждет?

— Мне не нужен Приют. Я создам свою школу целительства. Не мешай.

— Не стану. Спасибо за годы службы в Приюте, Теа.

Все вокруг вспыхнуло, посерело, закостенело, превратилось в пыль — и кабинет, и книги, и Син, и я сама, и даже боль. Передо мной остался лишь моим же воображением дорисованный узор, словно от всего выгоревшего воспоминания уцелело только то, к чему я прикасалась мыслью. И меня потянуло в него — глубже и глубже, в переплетение линий, уже не похожих на руны, а скорее на молнии, ходы, щели, трещины, ведущие куда-то внутрь пространства. И я не могла ни закрыть глаза, ни отвести взгляда.

— Это ловушка, — сказала я в пустоту.

И все же паника смыкающегося капкана не была чистой: в ней уже проступало что-то иное — то ли надежда, то ли жадность, то ли узнавание.

— Или ключ, — проговорила я уже тише, словно меня могли услышать, — который есть только у меня. Потому что Теа оставила его именно мне.

.

И в тот миг, когда линии сомкнулись вокруг меня, я поняла самое страшное: я не выбираю, идти ли дальше.

И погрузилась глубже.

Глава 30

Трещины Теа

Она вшила воспоминания в живого человека!

Свет милосердный. Это была я? Я сделала такое?

Не передала, не рассказала, не показала, не сохранила, а именно сделала душой Алри кусок самой себя, вывернутый и искалеченный. Отняла у нее ту личность, которой она могла бы стать, собственной, и ту судьбу, которую имела право получить, подменив их вот этой: ждать меня и Сина, узнать его с первого взгляда и полюбить, возненавидеть меня, напасть…

Словно распутываешь клубок — начинаешь с конца и уже не можешь остановиться, пока не доберешься до узла, с которого все началось.

Я начала именно с этого момента, поразившего меня своей простотой и почти будничной прямотой решения Теа. Как бедная Алри не сошла с ума? Ей чудилось, будто она и правда переняла дух Теа, и одновременно бедняжка отлично помнила, как великая целительница, спасшая ее и заменившая ей мать и божество, кладет изящные ладони на виски и шепчет заклятия, которые сама Алри даже не понимает.

.

— Ты станешь мной, — говорит Теа ласково.

— Не могу, — мотает головой еще не немая Алри. — Я никто.

— Помоги мне вернуться, — успокаивает ее Теа. — Я помню, какой была. Если все получится, как я надеюсь, то я ни за что не дам тебя в обиду. Веришь мне?