Спасенная Ледяным Владыкой. Моя вторая жизнь (СИ) - Вилкс Энни - Страница 27

«Мне это приятно», — ответил Син мысленно и резко убрал руку, словно не желая, чтобы я слышала его следующие мысли.

Я хотела что-то ответить, но тут мы вышли к еще одним небольшим внутренним воротам — и там я увидела Очира.

Глава 16

Дом Заблудших (Син)

Лисичка вспыхнула счастьем мгновенно.

Син и не помнил, видел ли в Теа такой искренний, не болезненный, а по-настоящему радостный огонь, словно ее изнутри переполняет и прорывается наружу радостное сияние. Эта неожиданная волна прокатилась по закрытой эр-лливи и опалила и самого Сина, от неожиданности даже замедлившего шаг.

Никакого сравнения с той сжигающей ее изнутри, даже надламывающей страстью, что он ощущал от нее раньше.

А Теара просто увидела старшего брата. Бросилась к нему — мигом пропало за невероятно короткое время ставшее привычным ее тепло рядом, — не обращая более внимания ни на спутника, ни на так заинтересовавшего ее проводника. Изо всех сил обхватила Очира за пояс, пряча лицо в грубой льняной ткани на его груди и застыла, ничего не говоря.

«Спасибо, спасибо, спасибо», — думала она.

Было ли ошибкой продолжать читать ее мысли? Это оставляло в барьере небольшую, но ощутимую прореху, что раздражало. И все же когда Син погружался в полную тишину, это приносило боль. Теперь приносило.

Даже хуже: ему становилось холодно.

В любой другой ситуации Син бы разозлился и постарался отсечь слабость, как гнилой палец, но сейчас все оборачивалось иначе: похоже, эр-лливи прорастала в его душу, формируя в ней какой-то новый каркас, и уже что-то поменяла.

Делать вид, что все по-прежнему, было бы глупо. А какой бы дикой ни казалась Сину ситуация, в которой не он управляет судьбой, а она им, куда более непростительной для себя он считал глупость.

Поэтому тоненький, почти звенящий ручеек золота, который сама Теара не видела, пульсировал между ними, и Син не давил его. Замедлить, остановить — возможно. Выдрать эр-лливи из себя с корнем — означало потерять что-то, что уже принадлежало ему самому.

В конце концов, контроль оставался при нем. Раньше он считал, будто принятие связи погрузит его в любовное сумасшествие, но нет: даже внимательно вглядываясь в собственный разум и систему приоритетов, сравнивая, приходил к выводу, что остался собой, лишь приобретя еще одну личную цель. Только стал сильнее, еще сильнее — под руками даже в покое дрожал воздух, а мысленное усилие при сотворении заклятия, и до того почти невесомое, теперь не ощущалось вовсе.

«Вы выглядите сейчас куда более счастливым, чем раньше». Лисичка почувствовала эту легкость — и сделала исключительно романтический вывод. Являлся ли этот вывод неверным? Оглядываясь назад, Син признавал: после того, как он обнаружил и закрыл эр-лливи, прогнал тогда еще Теа и отправился на поиски решения неожиданной проблемы, ровное настроение вряд ли и сам бы назвал хорошим. Сейчас он даже замечал, что стал, пожалуй, более безжалостным в эти годы, словно затраченное на борьбу усилие отдачей качнуло его не столько во тьму, сколько… в грязь.

Жестокость — даже не тьма. Бессмысленный садизм — пустая грязь.

«Тот, кто отвергает связь — теряет баланс», — вспоминались ему слова предсказательницы Руфины. Тысячелетиями Син был темным, но баланс не терял: твердость, сила, доброта, сострадание, порядок — все они занимали соответствующие места в его решениях, и решения эти чаще всего приводили именно к тем последствиям, на которые он рассчитывал.

Кроме последних лет. И деградация соседнего мира, Оруэна, и бездумное уничтожение артефакта перерождения с обнажением Источника Света — тому лишь подтверждение.

Может, лисичка случайно оказалась права, и Син правда был не слишком счастлив, хоть и не замечал этого? Теперь разум прояснился: последнее время он действовал намного более жестоко, чем обычно, и хотя это давало результат в короткой перспективе, вполне могло обернуться долгоиграющими последствиями. Вероятно, лет двадцать назад знатные пришли бы к нему на поклон, доверяясь решению, а не стали нападать на Теару в Приюте. Именно такую позицию Син успешно выстраивал веками, не забывая: вовсе не преобладающий страх является лучшим ключом к человеческим душам, что бы ни говорили демоны.

И ему удалось построить безусловный авторитет почти без страха.

И вот Син лицом к лицу оказался с вопросом, потрясшим его самого: мог ли он измениться не из-за связи, а из-за своего стремления избавиться от нее?

Руфина сказала — а он не услышал, уже принявший решение и увлеченный собственной идеей⁈

'– Как мне уничтожить связь?

— Те, кому это удавалось, убивали свою пару. Это очень больно, Ледяной Клинок. И сложно затем не потерять себя'.

Он начал терять себя. Но вот связь открылась лишь на несколько минут, когда Теаре в той пропасти угрожала настоящая опасность — не продуманная Теа мнимая попытка самоубийства, а настоящая смерть! — и все вернулось к норме.

Тогда лисичка однозначно была права. Тогда это — особенно учитывая, что сам Син не отдавал себе в изменениях отчета, — безусловно, было опасно. В таком случае и закрывать эр-лливи нельзя, и тем более не стоило делать это столь агрессивно.

Удивительно, что Теара вообще подумала об этом. В конце концов, он был жесток и с ней, а она все равно заметила произошедшую в нем перемену и, ни секунды не сомневаясь, указала на нее, несмотря на собственный противоположный интерес.

«Так зачем же было ее переубеждать? — подумал Син с интересом, кивая не сводившему с него напряженного взгляда Очиру. — Только ли, чтобы не обманывалась на мой счет?» Или ему самому было удобнее, чтобы Теара не замечала в нем того, что уже успела разбудить?

— Директор Син, добро пожаловать в Дом Заблудших, — поприветствовал его Очир, придерживая Теару за плечи. — Спасибо, что привели сюда сестру. Мы поможем ей, даю слово.

А затем что-то шепнул Теаре, и та кивнула, благодарно жмурясь, а потом почти по-детски спряталась у брата за спиной. Смешно.

Лучший целитель своего времени Очир Енкхтаиван, на памяти Сина уступавший разве что Теа, внешне теперь выглядел совсем простаком. Хотя, пожалуй, таковым его мог бы назвать только не имеющий ни малейшей чувствительности к магии человек. И все же Очир предпочел обрезать длинные рыжие волосы и отрастить бороду, таким образом не только скрывая свою принадлежность к элите шепчущих, но и знатное происхождение.

Как и мальчик-проводник, Очир позволил морщинам смягчить черты лица и одевался теперь в явно сшитую вручную, а не сотворенную с помощью магии льняную одежду. И все равно светился силой, как факел в темноте.

Пожалуй, за эти семьдесят с лишним лет Очир стал ощутимо сильнее.

Быть может, ядовитый Источник Света добрался и сюда? Если так, он распространялся быстрее, чем Син рассчитывал. Дом Заблудших располагался даже не в Империи Рад, а на соседнем континенте, в закрытом Тасе. Вряд ли войны Йорданки, понесшие в своих душах благую весть о всеисцеляющем свете, успели проникнуть так далеко. Значит, Свет распространяется как-то еще.

Это следовало выяснить. Очир мог, сам того не зная, играть важную роль не только в судьбе лисички.

— Я рад тебя видеть, Очир.

— Прости, что привела его, — раздался робкий голос из-за плеча целителя. — Я знаю, ты не хотел, чтобы тебя искали. Он не оставил мне выбора, но…

— Ничего страшного, — мягко успокоил сестру Очир, хотя Син видел, как целителю не по себе. — Директор Син имеет право и возможность находиться где захочет. Я не прячусь, чтобы так бояться. Вы поужинаете с нами? — снова обратился он к Сину. — Если у вас есть вопросы, я отвечу на них. Прошу лишь не нарушать здесь покоя.

— Я остаюсь, — коротко оповестил Очира Син, и лицо целителя вытянулось, но он быстро совладал с собой. — И вопросы у меня будут, — усмехнулся он. — А пока я осмотрюсь.

— Вальден, подготовьте нашим гостям комнаты, — негромко подозвал целитель недавнего проводника. — В южном коридоре, у пруда, свободна одна, а в северном, за бумажной галереей…