Спасенная Ледяным Владыкой. Моя вторая жизнь (СИ) - Вилкс Энни - Страница 11

Глава 7

Мой шанс

Кольцо в виде двух золотых переплетенных змей, почему-то поглощающих хвосты друг друга, теперь холодило мою грудь. Я ловила себя на том, что стараюсь как-то наклониться, извернуться, чтобы чешуйчатые спинки не касались кожи, и что мне неприятна его тяжесть.

Однако приказ главы Сина был совершенно ясным: не снимать, пока он не прикажет обратного. Если этот амулет и правда закрывал мое сознание от других, даже от знатоков разума, это, конечно, имело смысл. Но вот странно: с тем пор, как я надела его, в голове прояснилось, а мысли, до того расползавшиеся, теперь словно окостенели на морозе и стали резкими и четкими, словно силуэты голых ветвей на фоне сумеречного неба.

Так что я не могла прогнать ощущение, что Син хочет достичь с помощью амулета чего-то еще. Может, он так восстанавливал мою память, раз уж она оказалась такой ценной? Ощущать себя жертвой эксперимента того, кто даже объяснять его суть не намерен, было мерзко. И тем мерзостнее — что меня это совсем не удивило.

Но, признаться, и мысли об отце потеряли свою выбивающую дух мучительность, и это пугало меня. Я хваталась за страшный образ: вот он умирает, а меня нет рядом… И это отзывалось глухой, ноющей болью старой, а вовсе не свежей раны.

Семьдесят шесть лет назад. Мир существует и без Ракро Енкхтаивана уже семьдесят шесть лет.

А я здесь. И мне приходится усилием удерживать в голове смерть отца, ведь стоит отвлечься — и перед глазами уже Син. Син, с которым я связана, вероятно, навсегда. Син, которого сама судьба почему-то определила мне в спутники жизни и которого я предпочла бы не видеть более никогда.

«На мне артефакт, скрывающий внешность и силу, — вспомнила я. — Однажды ночью ты видела меня без него, и с тех пор он не действует на тебя. Полагаю, ты влюбилась задолго до того».

Внешность, силу, ауру, тьму? Идеальный глава Приюта Тайного знания… Теперь предупреждения Очира совсем не казались глупыми.

А ведь я читала об эр-лливи. Истинная, считающаяся нерушимой, связь. Что за чудовище человек, решивший отдалиться от своей пары? Это должно было ослабить, свести с ума, уничтожить нас обоих, а он просто отказался от меня и явно не бедствует.

Шепчущий, берущий власть над такими элементами судьбы, может, и не человек вовсе.

Впрочем, этому могло быть и другое объяснение. Нет никакой связи, а Син просто… предполагает, будто я — юная, романтичная, влюбленная девчонка, которая клюнет на такой крючок. Есть же причины, по которым я, теряя память, выбрала запомнить именно наш разрыв. Что, если прошлая я хотела предупредить нынешнюю меня насчет Сина? Что, если в моей памяти и правда есть нечто, чего ему знать нельзя?

«Только вот связь хотя бы объясняет, почему тебя так тянет к нему, несмотря на все».

Я наклонилась к овальному окну без рамы, уткнулась в прохладное стекло лбом и прикрыла глаза.

Окна этой части лазарета выходили на юго-восток, и за острой мешаниной листьев падуба, неспокойной из-за сильного ветра, вспыхивало солнце, свет которого я могла различить и через закрытые веки.

— Это верхний этаж, — раздался за спиной голос Аринеллы. — Тут зал побольше, а дальше одиночные кельи для восстановления, с рунами на стенах. Ты когда-то называла их скворечником, а пациентов тут — своими птичками. Это ты приказала посадить перед окнами остролист, чтобы осенью он покрывался красными ягодами. Не помнишь?

Я качнула головой.

— Что сказал директор? Снял спинель?

В ответ я подняла правое запястье выше, чтобы Аринелла могла его видеть, а потом положила ладонь рядом со лбом, с силой вдавливая темную бусину в стекло. Мне даже немного хотелось коснуться черного металла, чтобы кожа попала между завитками плетения. Но и странное окно без рам и запоров, и браслет, конечно же, остались неизменными.

— Понятно. Ты сама как? — Аринелла подошла ближе и остановилась за моей спиной. — Он не приказал тебе покинуть Приют?

— Нет, — пожала я плечами. — Хотя я просила посетить могилу отца.

Я поежилась. На самом деле, Син сформулировал это как «Отведу, когда буду в тебе уверен», что прозвучало скорее как «когда заслужишь», и стоило подумать об этом, меня вот так передергивало от злости. И я бы точно не смогла повторить такое вслух.

— Вот и хорошо, — отозвалась Аринелла. — Ты же помнишь, что я на твоей стороне? Наверно, тебе сейчас непросто. Я помогу, чем смогу. Чего директор от тебя хочет?

Я обернулась. Целительница смотрела на меня сочувствующе, словно ей было больно вместе со мной. Она вдруг показалась мне глубоко несчастной, одинокой в этом великолепном бирюзовом платье и с измененными волосами, вот так сложившая на животе руки, словно цеплялась сама за себя. Но этот морок пропал так же быстро, как и возник.

Я развела руками и ответила правду:

— Дал мне месяц, чтобы прийти в себя и освоиться. Велел восстанавливаться и тренировать свой разум и емкость, чтобы я могла, как он выразился, вместить заклятие большей силы, ведь сейчас я слаба для его вторжения.

Я невольно покраснела, так двусмысленно это звучало вслух. Хотя, может, у Аринеллы и не возникло подобных ассоциаций, в которых мне себе и признаваться было неудобно.

— Значит, так и нужно, — тускло и как-то раздосадовано отозвалась Аринелла, отворачиваясь. — Директор знает, что делает. Если он считает, будто ты можешь вспомнить, значит, можешь. Слушай, — хлопнула она в ладоши, словно пытаясь меня подбодрить. — Давай подберем тебе платье? Этот хитон не годится. Теа, тебе какие нравятся? Я видела твои портреты раньше, но сейчас у тебя же другой вкус?

.

«Почему вы хотите, чтобы я пошла? – поразилась я приказу Сина. — Вы же знаете, что я только что потеряла… узнала о… Как я могу принимать участие в празднике? Это жестоко».

«Потому что я хочу тебя там видеть, — отрезал Син, касаясь кончиком пальца моей щеки, от чего я замерла, как мышка. — Скажи Аринелле тебя одеть. Тебе идут белый и бирюзовый».

.

— Да, другой, — согласилась я. Мне хотелось проверить, заметит ли Син, если я не послушаюсь его в такой мелочи, и как именно отреагирует. И я почти зло сказала: — Я бы хотела черное. Или коричневое с лиловым. И пожалуйста, зовите меня Теара. — И повторила громче: — Меня зовут Теара, а не Теа.

И когда я произнесла это вслух, чувство безысходности вдруг схлынуло, как волна.

Я — это я. Я — Теара. Может, я еще не успела спасти и десятка человек, но не совершала злодеяний Теа, как и не была виновата в том, что в детстве любила главу Приюта Тайного знания и оказалась ему не нужна. А сейчас я не собиралась сидеть сложа руки, ждать, пока меня казнят по приказу императора или выпотрошат память. И раз уж у меня так мало понимания, что делать, то, как любил повторять папа, нет смысла унывать, а нужно спросить совета у того, кто меня поддержит и встанет на мою сторону.

И тут же решение показалось очевидным: конечно, нарушать прямой приказ главы я не стану. Нельзя на могилу к отцу — не пойду, чтобы его не злить. Не сниму проклятое змеиное кольцо. Никому и словом не обмолвлюсь обо всем, что знаю о нем… и нас. Но Син не запрещал мне покидать Приют Тайного знания! По крайней мере, напрямую. Я буду здесь под присмотром, так он сказал, но не: «Не выходи за границы территории Приюта, Теара, иначе я отдам тебя палачам».

Требует, чтобы я была на празднике — хорошо.

Праздник — это, вполне вероятно, гости.

А гости — это портальные окна. Знатные носят их с собой, ведь открывать порталы умеют единицы. Да, в Приют напрямую переместиться нельзя, но из Приюта-то можно! И мне нужно только найти шепчущего, который согласится поделиться со мной таким артефактом.

И, загадывая путь, я подумаю об Очире.

Брат хотя бы поверит мне. И подскажет, что делать дальше. В конце концов, мало ли, что про меня говорят другие, какие преступления приписывают мне и на что рассчитывают: только Очир раскроет мне правду. Он знает меня лучше, чем кто-либо на свете. Ему я доверяла как себе.