Очень приятно, Царь! Десерт (СИ) - Бергер Евгений - Страница 22

— Во-первых. — я так же поднялся со стула: — Я предпочитаю не делить «шкуру не убитого медведя». А вы же говорите о моей победе, как уже о свершившемся факте. Госпожа Новикова и ещё приличное количество ребят имеют аналогичные шансы на первое место. Во-вторых… Спасибо за совет, Господин Волгин. Но я сам решу, что делать со своей судьбой. Без негатива.

— Да какой уж тут негатив… Я помочь пытаюсь.

— От всей души благодарен. Я могу идти?

— Конечно…

— Был рад знакомству! Честь имею. — откланявшись, я поспешно покинул кабинет местного «Номера один».

И честно говоря, мне было совсем непонятно, чего именно так раздражает в этом Святом Волгине? Его вот это «Хочу помочь», или всё-таки некая фальшивость?

Уж не знаю, с чего вдруг у меня появилось подобное предчувствие… Но было в Ратиборе, что-то максимально отталкивающее.

Или меня просто бесят добродушные идеалы.

В общем, не знаю, что происходит… Но за Волгиным явно требуется глаз, да глаз.

* * *

Встречный ветер отогнал мысли о Волгине, на время оставив их далеко позади.

Ловко объезжая огромный лимузин, мотоцикл Биг Би вырвался с Третьего транспортного кольца, и, рассекая прохладный осенний воздух, нырнул в лабиринт вечерних московских улиц.

Солнце уже клонилось к крышам, заливая город тем медовым предзакатным светом, в котором даже унылые панельки кажутся декорацией к красивому фильму.

— Куда прёшь⁈ — выругался я, когда меня чуть не подрезал дорогущий серебристый «Мерседес». Увы, это столица. И водили здесь в большинстве своём — крайне агрессивно.

Однако, что меня больше всего возмутило — утырок даже аварийкой не поморгал! Это всё. Кровная вражда. Ещё раз увижу — подрежу намного агрессивнее и хуже. Чтобы тормозная система немецкого жеребца схватила перегруз.

Сбросив скорость, я свернул во двор у станции метро. Огромная фура привезла строителям металлическую балку. А заодно перегородила мне дорогу… Прекрасно. Добраться по Москве без приключений, считай, что — невыполнимый квест.

— Мы почти закончили! — крикнул мне один из строителей.

Ладно, что уж тут? От пары минут ситуация явно не изменится. В итоге, я заглушил двигатель. В наступившей тишине звякнули баночки со специями. Взял с собой новинки для мяса. Лишним точно не будет.

Из соседнего двора вырулил небольшой грузовичок, на кузове которого была красивая, а главное близкая мне по духу надпись: «Еда — это история, которую ты рассказываешь голодному человеку». Даже интересно, чей это слоган?

Однако заметить логотип я не успел, ибо всё моё внимание привлёк пьяный орк, изо всех сил пытавшийся подкатить к огромной девушке-огру в офисном костюмчике, который на таких ляжках смотрелся, ну слишком вызывающе.

— Барышня! Вы не понимаете! У меня с собой целый сборник Есенина!

— И что с того? — недовольно спросила здоровенная красотка: — Думаешь, мне есть до этого хоть какое-то дело?

— Ну, конечно! Барышня… — орк галантно поправил ворот старого свитера: — Романтика — штука внезапная. Что, если это знак свыше? Просто послушайте… Восьмая симфония Бетховена заиграла только для нас!

— Но «Судьба» — это пятая.

— В общем… — орк сделал жест рукой, и из рукава свитера элегантно появилась бутылочка «Старого Кёнингсберга»: — Я хочу смазать струны души! И приглашаю вас в незабываемое путешествие в мир дегустационного алкоголизма!

— Нет. Мне это совершенно не интересно.

— Система поглотила вас! Но я вижу… Вижу этот задорный огонёк в ваших глазах!

— Отвянь. К тому же… Ты себя видел, приятель? — усмехнулась девушка-огр, поправив густую чёрную шевелюру: — Маловат ты для меня.

— Хорошего огра должно быть много!

— Это оскорблимент? Типа, я толстая?

— Нет же! Вы подобны богине, что сошла ко мне с небес!

— Парень. Гуляй отсюда, пока я на тебя не наступила…

— Минусы будут?

— Боже… — огромная красотка обречённо закатила глаза: — Хорошо. Как зовут столь настырного гражданина?

— Мандар Оган. Но друзья называют меня «Длинный Тыкатель».

— Господин Тыкатель, давайте заключим пари. Если выигрываете вы, то я соглашаюсь пойти с вами на свидание. А если я… То вы исчезаете из моей жизни, как секс у семейной пары после рождения первого ребёнка. Идёт?

— Идёт! — орк тут же оживился.

— Какое музыкальное произведение было официально объявлено не имеющим автора, но при этом — его слышал практически каждый? — с ухмылкой спросила девушка-огр.

— Легко! Речь идёт о знаменитой музыкальной пьесе Джона Кейджа «Четыре минуты и тридцать три секунды». Произведение состоит из трёх частей, в которых исполнитель не играет за инструментом. То есть, мелодией становятся случайные звуки. Типа кашля зрителя, скрипа кресла или шуршания программки.

— Ах ты… — огромная красотка была поражена до глубины души.

Честно говоря — я тоже…

— Что ж… — орк хитро улыбнулся, и из второго рукава его свитера появилась ярко-желтая гербера: — Восемь лет в «музыкалке» всё же не прошли даром.

— Ладно! — девушка-огр приняла цветок, который на фоне её размеров смотрелся совсем крошечным: — Но учти… Я предпочитаю виски.

— Будет! — радостно кивнул новоиспечённый кавалер.

Во дела! Как будто, и не осень вовсе, а самая настоящая весна.

Дождавшись фуру с железной балкой, я двинулся дальше.

Костян стоял возле своего ларька и имел вид полководца, проигравшего сражение, но всё ещё не подписавшего капитуляцию. Гошан нарезал круги рядом, активно рассказывая о чём-то. Да ещё и с несвойственной для него жестикуляцией. Видать ситуация реально патовая.

— Дерек! — Костян бросился навстречу и сжал меня в объятиях так, что в шлеме, который я держал под мышкой, что-то скрипнуло: — Приехал! А я уж думал, в этих проклятых пробках ты застрянешь до утра…

— Своих в беде не бросаю, даже в час пик. — солидно ответил я, стягивая перчатки.

— Дерек! — Гошан тут же изобразил имперскую аквиллу на груди, а затем крепко пожал мне руку: — Хвала Императору! Ты услышал нашу мольбу…

— А как иначе? Ну, показывайте… Что тут у нас?

Хот-дожных дел мастер махнул рукой в сторону противоположного угла улицы. Ну, конечно… Кто же это мог быть ещё?

«Мясопотамия» нависала над скромным Костиным ларьком, словно линкор над рыбацкой лодкой.

Чёртова сетевуха угрожающе блестела стеклянными витринами, агрессивно-красными вывесками и плакатами, на которых сосиски сияли таким неестественным глянцем, будто их полировали специально обученные люди. А посреди всего этого великолепия красовался плакат, из-за которого у Гошана и началась истерика.

«ХОТ-ДОГ — 5 РУБЛЕЙ! ТОЛЬКО У НАС! ВКУСНО И ДЁШЕВО!»

— Пять рублей против моих двадцати. — обречённо выдохнул Костян, тыча пальцем в плакат, как в кровного обидчика: — Дерек, я физически не могу продавать хот-дог дешевле восемнадцати. У меня сосиски самодельные! А булочки я каждое утро в пекарни беру… Сейчас ещё и горчицу сам делаю. А они эту резину в булку-губку впихивают и торгуют по пятерке! А гости — существа жадные… Конечно же, они идут туда, где дешевле! Выручка упала вдвое. ВДВОЕ, Дерек! Я думал, к вечеру народ ко мне потянется… Ведь сейчас самое время! Самый поток. А они вон, видишь, к красным идут.

А я лишь молча разглядывал вражескую крепость.

Возле «Мясопотамии» действительно вилась очередь. Не сказать, что прям длинная, но обидно стабильная. Люди уходили в густеющие сумерки, держа в руках красно-белые бумажные обёртки, и жевали на ходу с тем равнодушным выражением, с каким едят что-то исключительно ради утоления голода, а не ради удовольствия.

— А вы уже пробовали? — поинтересовался я.

— Нет, конечно! У нас времени не было.

— А потом?

— А потом… Ну… — Костян замялся.

— Понятно. — вздохнул я: — Ребят, зарубите уже себе на носу. Если конкурент делает, что-то новое — берете свою жопу в руки и идёте пробовать!

— Пробовать «это»… — Гошан скривил недовольную гримасу: — Да белковые батончики у Империума человечества и то съедобнее выглядят.