Служить и защищать (СИ) - Гражданцев Семен - Страница 11

Когда с разбором происшествий было закончено, сержант вдруг сказал:

— Джентльмены, еще одна вещь. Сверху спустили распоряжение усерднее заниматься уборкой автохлама с района. Эти брошенные ведра аккумулируют наркоманов, вандалов и прочую мелкую нечисть. Да и самим на чистом участке работать приятнее, разве нет?

Он выдержал небольшую паузу:

— Но даже если кому-то нет — распоряжения это не отменяет. Так что уделите этому вопросу больше внимания. Пока не будем доходить до крайности и ставить нормы по вывозу, но если моя просьба останется без внимания — дойдем и до этого. Понятно объясняю?

Патрульные лениво закивали. А я задумался о том, что в последние дни слишком зациклился на поисках каких-то более-менее серьезных преступников и совсем забыл о том, что подавляющее большинство работы пешего патрульного — это взаимодействие не столько с людьми, сколько с машинами. И стоило бы мне об этом вспомнить, потому что если по итогам месяца окажется, что я этим не занимался — то на меня и за это взыскание наложат, а мне оно сейчас совсем ни к чему. Так что я направился на свой участок, твердо решив за сегодня компенсировать те два дня, что я праздно шатался по улицам.

И едва я вышел на свою уже привычную начальную точку, как понял, что реализовать это будет не так уж и сложно. Потому что в первом же переулке я увидел еще в общем-то не старый, но совершенно убитый «Форд Эскорт», стоящий на четырех спущенных колесах и покрытый толстым слоем пыли.

Вообще, я уже видел эту машину и вчера, и позавчера, и даже подумал о том, что в ней может кто-нибудь спрятаться. Два из четырех боковых, а вместе с ними и заднее стекло у нее были выбиты, и доступ внутрь был ничем не ограничен. Но почему-то у меня даже мысли не возникло, что ее надо бы отсюда эвакуировать. Сейчас же я решил всерьез заняться чисткой района. Не столько из-за просьбы сержанта, сколько затем, чтобы вокруг автохлама действительно не собирались маргиналы.

Я потянулся к закрепленному на плече выносному микрофону рации, выжал тангенту, открыл рот… и чуть было не представился своим старым позывным. Твою мать, у меня ведь и позывной новый. Пока я работаю здесь, я не могу иметь в нем букву «К» — она означает принадлежность к детективам. А я чертов патрульный. Я вздохнул, но все же представился новым позывным.

— Диспетчер, это 12-Адам-34.

Это почему-то показалось мне очень унизительным, хотя ничего такого в этом не было — у Соко уже был такой позывной раньше.

— 12-Адам-34, диспетчер на связи.

— У меня брошенное транспортное средство, серебристый «Форд Эскорт», номер CJR472, есть данные по угону?

Несколько секунд на том конце была тишина, диспетчер делал запрос.

— Нет, 12-Адам-34, транспортное средство в угоне не числится, оформлено на имя Фрэнка Джей Дугласа, последнее зафиксированное перемещение — июнь восемьдесят седьмого, штраф за неработающий стоп-сигнал.

— 12-Адам-34 принял. Спасибо, конец связи.

Понятно, значит, с владельцем или что-то случилось, или он просто махнул рукой на свою машину. Я достал и быстро заполнил форму об обнаружении брошенного транспортного средства, вынул специальный розовый стикер и наклеил на лобовое стекло «Форда», предварительно дунув на него, чтобы хоть немного стряхнуть толстый слой пыли. Теперь по прошествии семидесяти двух часов, если владелец не уберет свою собственность, в чем я сильно сомневался, можно будет вызвать эвакуатор и утащить машину на полицейскую стоянку.

Закончив с оформлением, я пошел дальше, выискивая в памяти Соко нюансы местных правил дорожного движения, которые мог не знать. В принципе, таких не нашлось — я достаточно долго в этом теле, и при этом практически каждый день за рулем, поэтому уже разобрался, за что тут обычно штрафуют.

Однако было здесь правило, которого я в своей прошлой жизни не помнил — запрет парковки в так называемой красной зоне. Память Соко заботливо подсказала, что это одно из самых популярных нарушений из числа тех, за которые обычно штрафуют патрульные. Его суть была в запрете парковки там, где бордюры выкрашены в красный цвет. Это могли быть самые разные места — рядом с выездами, школами, пожарными гидрантами. Иногда было сложно сходу понять, зачем вообще в том или ином месте красная зона, но правила есть правила.

Вспомнил я об этом из-за того, что увидел не новый, но ухоженный «Шевроле Блейзер», стоящий в такой вот красной зоне. Так что я достал из кармана виниловую книжицу с бланками, быстро заполнил данные об автомобиле, адресе, времени и виде нарушения, после чего указал номер своего нового значка и сумма штрафа — сорок долларов. Вырвал бланк и вложил его под правый дворник. Ладно, один есть.

В течение следующих четырех часов я выписал еще одиннадцать штрафов за неправильную парковку, неспешно обойдя весь район. Кто бы мог подумать, что здесь так часто нарушают. Кроме того, нашел еще одну брошенную машину — побитый жизнью «Форд Ф-150» на Реймонд-авеню. Точно такой же, как тот, на котором меня домой подвез Джейк после того, как я проснулся на помойке. Я наклеил на лобовое предупреждающий стикер, и в этом случае была надежда, что владелец-таки уберет машину — хоть у пикапа и были спущены два колеса и разбита передняя фара, выглядел он сильно лучше, чем начавший обрастать мхом «Эскорт».

В принципе, я свой план уже выполнил, но смена из-за этого, к сожалению, не закончилась. Так что я пошел на второй круг и через час увидел возле небольшой аптеки темно-зеленый, блестящий отполированной краской «Понтиак Джи Ти О», стоящий на месте для инвалидов. Причем еще два места рядом были абсолютно свободны.

Я обошел машину и, естественно, не увидел на лобовом стекле специального синего стикера, обозначающего транспорт инвалида.

Почему-то меня это разозлило — человек ведь намеренно занял это место при наличии свободных, чтобы не нести свою задницу на пять шагов дальше. Решил, что инвалиду, если он приедет, будет проще сделать это, чем ему. Я достал книжицу с бланками. Это было одно из самых грубых нарушений правил парковки, и штраф за него был сильно больше, чем за другие похожие проступки.

Когда я уже вписал половину данных в бланк, из аптеки вышли два молодых парня — оба в светлых спортивных бомберах с символикой какой-то то ли команды, то ли школы. Увидев меня, они ускорили шаг. Идущий первым махнул рукой и крикнул:

— Эй-эй, офицер, подожди!

Я поднял на них глаза. Парни подошли ближе, и первый сказал:

— Мы всего на минутку вышли, за лекарствами, не надо штрафа, мы уже уезжаем.

Я посмотрел на него внимательнее, и у меня не возникло никакого желания с ним беседовать.

— Сэр, вы припарковались на месте для инвалидов, я должен выписать вам штраф, — сказал я канцелярским голосом и вернулся к заполнению бланка.

— Да мы просто не заметили, — сказал второй.

Я посмотрел на них, чуть приподняв брови, после чего перевел глаза сперва на синий знак с инвалидной коляской, под которым стоял их спорткар, потом на синюю же разметку на асфальте, которой было полностью закрашено место, а затем на бордюр того же цвета рядом с ней.

Парни переглянулись, видимо поняв, что сказали бред. И тогда первый сунул руку в карман, достал бумажник, вынул из него купюру в пятьдесят баксов и сделал шаг в мою сторону, зажав ее между пальцев.

— Офицер, может быть, мы компенсируем вам потраченное время и спокойно поедем?

Я посмотрел на него тяжелым взглядом и ответил:

— Еще раз так сделаешь — я оформлю попытку дачи взятки, и ты поедешь пролеживать нары и питаться казенной едой года на три.

Парень сперва открыл рот от удивления, потом на его лице отразилась неприкрытая злость. Он убрал купюру и отвернулся к своему другу, они о чем-то зашептались. Я же закончил выписывать штраф, оторвал и передал бланк им.

Можно было, конечно, действительно попытаться подтянуть их за попытку дачи взятки… Но это совсем малолетки, им лет по восемнадцать всего. Видимо, папа дал денег на крутую тачку, вот они и блатуют. А за дачу взятки им действительно может прилипнуть от года до четырех. Не хотелось из-за пятидесяти баксов и корявых понтов ломать придуркам жизнь.