Партизан. Отряд (СИ) - Муха Руслан - Страница 15

Ее тон мгновенно вернул меня в реальность. Она была права. Сейчас мы не влюбленные, а бойцы.

— Знаю, что справишься, — кивнул я. — Иди, отдохни пару часов. Как начнет светать — уйдешь в лес первой, чтобы занять позицию и ждать их выхода. А я пока подежурю, присмотрю за нашим гостем.

Лиза машинально поправила ремень трехлинейки на плече, коротко кивнула и так же беззвучно растворилась в темноте.

Я выждал еще минуту, приводя мысли в порядок, и неспешно вышел к свету костра. Прутик тут же вздрогнул, втянул голову в плечи и принялся еще усерднее втирать соль в кусок мяса, боясь даже поднять на меня глаза.

Капкан был взведен. Оставалось только дождаться рассвета.

Стояла глубокая ночь, но лагерь и не думал спать. Все были подняты на ноги. Еще бы, такая гора мяса не терпела промедления.

Рядом с Прутиком вовсю работали и мои ребята. Игнат, Мартын и мелкий Аким занимались засолкой. Девчонки — Нина, Зося и Роза — тоже не сидели сложа руки, расстилали холстины и готовили место под солонину. Тут же суетились на подхвате Тарас, Микула да Максимка вместе с несколькими новичками. Увидев меня, они заметно подобрались и начали работать с удвоенным усердием, стараясь показать себя.

Я подошел поближе, чтобы оценить процесс. Игнат, засучив рукава, споро пластал говядину на ровные куски, делая на них глубокие насечки, а Мартын с Акимом с силой втирали в волокна крупную серую соль.

Я заметил, что Аким уже откровенно клевал носом. Пацан старательно тер мясо, но глаза у него слипались, он то и дело клевал носом, рискуя ткнуться лицом прямо в сырую мякоть.

— Отбой, боец, — я мягко похлопал его по плечу. — Твоя смена окончена. Давай в шалаш, отсыпайся.

Аким попытался было по-взрослому насупиться, но сон взял свое. Он вяло кивнул, вытер перепачканные руки о штаны и, спотыкаясь, поплелся к укрытию.

Как только он отошел, мой взгляд зацепился за мешок с солью. Он заметно осел, сдулся и выглядел предательски тощим. Я прикинул объем уже разделанного мяса и того, что еще висело на туше.

— Тормози, бойцы, — хмуро сказал я. — Игнат, сколько там соли осталось?

Игнат заглянул в мешок, поскреб по дну и виновато развел руками:

— Да на пару горстей, командир.

— Да уж. Нам этого даже на четверть мяса не хватит. Реально, на сколько могла хватить треть мешка? У нас тут три коровьи туши, — я в сердцах потер лоб. — Сгниет всё к чертовой матери. Солонина без соли не делается.

Ребята выпрямились, тяжело дыша, и растерянно уставились на меня.

— А может, это… солончаки природные поискать? — почесав затылок, решил сумничать Мартын. — Лес-то большой. Зверье же лесное куда-то ходит соль лизать. Найдем такую делянку, земли накопаем, выварим…

— Какие солончаки, Мартын? — я лишь тяжело вздохнул и похлопал парня по плечу. — Ты сам подумай, где мы находимся. Это тебе не Урал. Тут кругом одни болота, торфяники да суглинки! Нет здесь никаких природных солончаков и отродясь не было.

— И чего тогда делать? — насупился Мартын, пристыженно потупив взгляд оттого, что так опростоволосился. — Не выбрасывать же.

— Значит так, — я быстро прикинул варианты, привычно просчитывая ситуацию на несколько шагов вперед. — То, что уже успели засолить — это уже хорошо. Молодцы! Но дальше засолку отменяем, соли нам в любом случае на всё не хватит. Будем делать тушенку.

— Тушенку? — недоверчиво переспросил Игнат. — Так для нее банки нужны, жестянки. Где мы их в лесу родим?

— Банки не родим, а вот тару достанем, — уверенно сказал я. — В тушенке главное что? Чтобы мясо уварилось хорошенько, а потом жиром сверху залилось толстым слоем. Смалец застынет, воздух перекроет — и мясо долго протянет. А соли для этого нужно в разы меньше. Те крохи, что есть, пустим в дело.

— Ну и где мы возьмём эти крынки да банки? — возмутился Игнат, скрестив руки на груди.

Я смерил его долгим неодобрительным взглядом, заставив парня стушеваться и опустить руки.

— Раз ты у нас такой сообразительный, — осадил я его, — то тебе и карты в руки. Как стемнеет, берешь Мартына и еще ребят, людей у нас на это хватит. Разобьетесь на пары, чтобы в каждой один постарше, другой помладше, и разойдетесь по округе. Только слушай внимательно: в саму Денисовку не соваться! Там полицаи. Мы из-за пустых горшков людьми рисковать не станем.

Игнат серьезно кивнул, перестав хорохориться.

— Пройдетесь по дальним лесным хуторам, — продолжил я, указывая рукой направление. — Наведаетесь на Боровой хутор, на старые выселки за оврагом. Там дворов мало, живут обособленно. Бабы, как крынки глиняные помоют, вешают их на плетни сушиться. Вот ваша задача: аккуратно, без шума снять эти горшки с крайних дворов. Где сопрете, где, может, у своих потихоньку попросите, но тару мне обеспечьте. Понял? Чем больше горшков притащите, тем больше тушенки наделаем. А значит, и с голоду не помрем.

Игнат аж подобрался весь, плечи расправил, а в глазах зажегся лихой азарт.

— Обижаешь, командир! — с боевым задором выдал он, чуть ли не в грудь себя кулаком ударив. — Подчистую все хутора обнесем, ни одной крынки не упустим. В лучшем виде всё сделаем!

Затем я повернулся к девчатам: Нине, Розе и Зосе.

— Девчонки, слушай мою команду! За крынками пойдут мальчишки, а у вас задача сложнее. Вы идете за солью. Возьмете оккупационные марки и завтра поутру отправитесь на рынок в Денисовку. Дело это тонкое, соль сейчас на вес золота, так что покупать надо аккуратно, по частям и незаметно.

Нина неуверенно переступила с ноги на ногу, бросив на меня тревожный взгляд.

— Степ… — робко начала она. — Так мы ж дороги совсем не знаем. Где та Денисовка? Где тот базар? Куда идти-то? Заблудимся еще или на патруль нарвемся по незнанию…

— Ой, Нинка, да чего там знать⁈ — тут же встряла Роза, бесстрашно вздернув подбородок. — Язык до Киева доведет! Найдем мы этот рынок, не маленькие. Давай марки, командир, мы у этих спекулянтов так выторгуем, что еще и со сдачей вернемся!

— Отставить геройство, Роза, — строго осадил я её порыв. — Нина правильные вопросы задает, хоть и переживает не о том. Дорогу я вам нарисую, ту Денисовку вон с бугорка видать — не заблудитесь. Риск в другом. Мы в оккупации. На рынке не только бабы картошкой торгуют, там полицаи крутятся, облавы бывают, да и осведомители высматривают, у кого деньжата водятся. Сунетесь вслепую — и прямиком в комендатуру загремите.

Я немного помолчал, давая им осознать серьезность задачи.

— В само село пойдете одни. Девчата с деньгами, которые пришли за покупками, подозрений не вызовут. А вот парням нашим там светиться нельзя. Их при первой же проверке сгребут, им по возрасту либо в лесу сидеть положено, либо в Германии батрачить. Но без прикрытия я вас не оставлю. Ребята с оружием скрытно подойдут к окраине и будут ждать вас на условленном месте. Будут страховать, встретят на отходе, а в случае чего — отобьют.

Затем я перевел взгляд на Зосю. Она стояла чуть позади, теребя край безразмерной гимнастерки, которая висела на ней почти как платье, и стеснительно помалкивала, явно стараясь не привлекать внимания.

— Зося, а ты как? — мягче спросил я. — Готова? От тебя многого не требуется. Торговаться Роза с Ниной будут, а твоя задача — быть их глазами и ушами. Ты у нас тихая, неприметная. Стой рядышком, слушай, о чем бабы в очереди шепчутся, и примечай, не увязался ли кто за вами. Справишься?

Зося вздрогнула, когда я к ней обратился, щеки её слегка порозовели. Она робко подняла на меня глаза, чуть приоткрыла рот, будто собираясь с силами, чтобы вытолкнуть застрявшие в горле непослушные звуки.

— П-по… по… поняла, — тихо, с трудом выдавливая слова, но с неожиданной твердостью ответила она. — С-справлюсь… Б-буду о-о-очень… Буду внимательно смотреть.

Сердце болезненно сжалось от осознания того, что мы вывели эту девчонку из Красного Берега, чудом вытащили из настоящего ада… И всё же, такие вещи не проходят даром. Чудовищный стресс и пережитый ужас ударили по ребенку так сильно, что теперь каждое слово давалось ей с мучительным трудом. Этот кошмарный лагерь оставил свой страшный отпечаток на каждом. Просто на ком-то, как на Зосе, последствия сказались вот так сразу, явно и горько, а на ком-то другом этот надлом обязательно проявится позже, выльется во что-то иное. Вряд ли многие смогут бесследно пережить этот ужас. Этот чертов концлагерь будет им еще до самой смерти сниться в кошмарах — в этом сомневаться не стоило.