Ювелиръ. 1812. Париж (СИ) - Гросов Виктор - Страница 9

Толстой дирижировал этим хаосом чуть ниже бревен. Взмах руки — и двое рванули к низине, еще один ушел к канаве. Граф затыкал те дыры, сквозь которые французы могли углядеть для нашего преследования.

Пахомова волокли все дальше, силы стремительно покидали снайпера, но бойцы все равно то и дело оглядывались на него.

Деревья сомкнулись, картинка рассыпалась на еще меньшие фрагменты: мокрые бревна, залитый кровью кафтан, бегун с баллоном. Звуки слились в треск да в хлопки.

Снайперы купили нам драгоценные минуты, но теперь французы лезли из канавы и ельника одновременно, разрывая оборону Отряда на куски.

Вцепившись в борт, я до боли в глазах вглядывался назад, но видел только мелькающие стволы. Картинка исчезла. А машина еле ползла. Хотелось рявкнуть: «Гони!». Но Иван слышал движок не хуже меня и берег его.

Кляп Бонапарту затянули так, чтобы дышал свободно, вот только он был слишком спокоен для императора попавшего в плен.

Фигнеррезко вскинул руку Ваня сбросил ход почти до нуля.

Из подлеска вывалился боец из арьергарда графа. Он был весь в грязи, на рукаве кровь. К борту он перебегал короткими зигзагами от дерева к дереву. Вцепился в деревянную стойку, тяжело сипя:

— От графа… Пахомова уносят. Решает дробиться. Часть по канаве, часть в ельник. Раненых отдельно.

Переспрашивать я не стал, монолитная оборона рухнула, французская гвардия все равно продавила центр.

Я обернулся, хотя за спиной стоял сплошной лес. Толпой через гать сейчас не пройти — перекосят. Нужно распыляться, уходить волчьими тропами, раненых тащить на старую делянку, была в тупиковой стороне такая.

Месяцы каторжного труда, ночи над чертежами, бессонные смены в мастерских, подгонка клапанов до микрона. Все это сейчас пустят в лом кувалдами. Ведь именно такая задача стоит у тех стрелков, которые могут попасть в плен — оружие не должно достаться врагу. Толстой был прав в том, что железо мы еще откуем. А вот мастеров-стрелков с того света уже не вернешь.

Фигнер запрыгнул на подножку.

— Клещи замыкаются, — констатировал он. — Пока французы без офицеров, надо уходить малыми группами.

— Тропу через угольные ямы помнишь?

— От низины вправо, меж двух елок, дальше боковая колея.

Он прочитал мои мысли. Мы с проводниками излазили этот участок довольно неплохо. Пойдешь по широкой колее — увязнешь в болоте, а нужно брать правее, через корни старого пня, по сухому мху огибать угольную яму, и только потом вываливаться на боковушку. Чужак гарантированно ухнет в топь, но и наши под огнем, в панике, могут ломануться прямо в болото, если им не показать первый поворот.

Граф знал маршрут, но там, у гати, сейчас кровавая каша, раненый Пахомов, французы с двух сторон. В этой мясорубке люди инстинктивно будут цепляться за телегу, за раненого, за командира. Снайперы станут ждать последнего баллона, а потом капкан захлопнется.

Я поймал взгляд Ивана.

Обычно он держал лицо каменным, но сейчас смотрел на меня с нескрываемой тревогой. Ваня скользнул глазами по капоту, под которым пыхтел движок отремонтированный на скорую руку, по императору в ремнях, по моей физиономии.

Да, у меня снова родилась мысль, но она была настолько безумной для него, что я понимал его состояние. Да и напрашивается ведь именно такой выход, напрашивается.

В этом злом прищуре Вани мата было больше, чем в кабаке на Сенной. Сломанная машина, живой Бонапарт на борту, французы на хвосте.

Я выхватил короткоствольный пистолет, за голенище засунул нож. Еще раз маниакально проверил путы императора: узел на поясе, кольцо в полу, фиксация запястий.

Поверх грязного кляпа черные глаза корсиканца внимательно следили за каждым моим движением.

Да уж, Толя, ну и влип же ты…

Глава 5

Я снова уставился на корсиканца. Нужно было уже действовать, воплощать в жизнь свою задумку, которая так не нравилась Ване.

Эх, Бонапарт, сколько проблем из-за тебя.

Я снова прошелся по его ремням. Дернул узел на его поясе. Проверил крепежное кольцо в полу. Стяжку на запястьях. Иван вязал на совесть, как заправский палач. Я механически повотрял все это интуитивно отдаляя исполнение своего решения.

— Глаз не спускать. Рот не открывать. Мамелюку не разрешать даже голову поднимать, — бросил я стрелку. — Старший — Иван.

Рядом маячил Лукьян, я хлопнул парня по плечу:

— Ты со мной.

Он радостно махнул головой. Дорожка пошла вверх под уклон. Аврора оставалась в руках Вани и казака. Фигнеровские и лукьяновские люди все больше и больше отставали, становясь очередной преградой для неприятеля. Пора и мне. Уж слишком многое поставлено на эту операцию. Ивану я доверял, он из тех, кто умрет, но свой долг выполнит. У него теперь в жизни одна задача — доставить Наполеона в штаб. Сломанный движок, хитромордый император и фанатик Рустам являются слишком взрывоопасной смесью.

Выдохнув, я приготовился спрыгнуть.

Иван схватил меня за рукав.

Глаза у него пылали бешенством. Он окинул взглядом запеленутого Бонапарта, лес позади. И яростно сжал челюсти, аж желваки заходили ходуном.

Я спрыгнул в мокрый мох.

— Ваня, за руль, — я горько улыбнулся. — Бонапарт на тебе.

— Григорий Пантелеич… — выдохнул он.

Я улыбнулся. Даже мой «немой» заговорил.

— Я выиграю вам время, — грустно отрезал я. — Иначе они сядут на хвост. Гони.

Подлетел Фигнер, глаза лихорадочно блестят.

— Я остаюсь, — хрипнул он. — Маршрут Ивану укажу и останусь.

— На борт, Александр Христофорович.

— Справятся.

— На борт! Тут Бонапарт! — нахмурился я. — Пасть ему заткнули, но мозги не вышибли. Ваня за рулем. А коли вычудит француз чего? Кто его держать будет? Ты здесь нужнее. Я всего лишь ювелир, да чуть понемногу всего знаю. Но ежели что — именно ты сможешь с хитрецой вытащить пленника к нам в штаб.

Фигнер грязно выругался, довод был железный.

Иван не двигался. Я посмотрел на него с легкой улыбкой.

— Вань. Мне нужно время. Вам нужен отрыв. Тяни машину из этого надоевшего болота, а дальше Фигнер проведет. Здесь я полезнее буду, чем в машине.

— Я не могу оставить тебя, Григорий Пантелеич…

Собрав в кулак свои эмоции, я вымолвил:

— Увози корсиканца к Кутузову.

Иван тяжело посмотрел на меня, губы сжаты в тонкую линию.

Я сдавил его запястье:

— Это приказ. Выполняй.

Пуля с визгом вгрызлась в ствол сосны над нами. За воротник посыпалась труха, Иван даже не моргнул. Приказы на него не действовали.

Оставалось бить по больному.

— Вань, оглянись.

Он не хотел, я дернул его за рукав.

— Смотри, чтоб тебя…

Иван нехотя скосил глаза. Вон вдалеке уползающий в грязь раненый. Чуть дальше — трупы. Французская пехота, встающая в рост.

— Мы все домой хотим, — просипел я. — Ты, я, Лукьян, граф. Довезешь его — у нас будет шанс выжить. Не спасай меня сейчас. Всех спасай. Всех, Ваня.

Он зажмурился. Мужик, из которого клещами не вытянешь звука, сейчас кричал так, что я это физически слышал. Он хотел послать к дьяволу Кутузова, войну, императора, взвалить меня на горб и утащить.

— Гони, Ваня.

Очень медленно мой бывший телохранитель окинул взглядом заросший буреломом лес впереди и Лукьяна возле меня. Потом выдохнул и провел ладонью по рычагу.

— Возвращайся, брат, — прошептал он.

Не уверен, что именно это он сказал, уж очень тихо вымолвил, да и шум вокруг не давал расслышать.

Я отступил.

Иван дожал рычаг. «Аврора» с тошным запахом сивухи и перекаленного масла, поползла вперед. Фигнер высматривал дорогу, а французский император скосил глаза на меня. Белая тряпка на его лице мерно шевелилась в такт дыханию.

Мне нечего было ему сказать, просто поднял пистолет на уровень груди и плавно опустил ствол вниз. Намек прозрачнее некуда.