Таксист из Forbes 7 (СИ) - Тарасов Ник - Страница 26

Народу было четверо, и стояли они боевым порядком. Мишка держал пистолет пеногенератора на плече, как гранатомёт. Дима рядом крутил в руках монтировку. Серёга подпирал ворота. Палыч наблюдал из-под козырька, заложив руки за спину, — принимал парад.

— Шеф! — Мишка увидел машину первым. — Мы всё проверили! Давление держит, химия разведена по инструкции, я три раза мерил! Можно пускать?

— Пускать можно, — сказал я, вылезая. — Вопрос — кого. Клиент записан на два часа, а сейчас час. Что за собрание?

— А вот. — Дима поднял монтировку. — Жребий. Первая смена, шеф, это же история! Первый клиент первой мойки. Мы решили: кто выиграет, тот и моет, а второй на пылесосе. Подбрасываем, ловим. У кого рука ближе к концу — того и смена.

Способ был древний, дворовый, я такой видел в исполнении пацанов, деливших ворота перед футболом. Монтировка взлетела, была поймана, и над ней немедленно вырос частокол из четырёх рук — Серёга влез вне конкурса, «за компанию». Выиграл Мишка, и выиграл честно: его ладонь легла на самый торец, миллиметр в миллиметр.

— Судьба, — уважительно сказал Дима. — Ладно. Зато я на пылесосе, а пылесос — это интеллектуальный труд.

Первым клиентом оказался серый «Кашкай» из постоянных, записанный на диагностику и соблазнённый Олиным анонсом «мойка в подарок первой пятёрке». Мишка подошёл к делу как к таинству: облачился в фартук, дважды обошёл машину, что-то шепча, и открыл огонь пеной с дистанции, которую явно отрепетировал заранее. Пена легла ровным зимним сугробом. Зрители зааплодировали.

Дальше случилось то, что в протоколах называют нештатной ситуацией. Толян, вышедший оценить процесс, встал, по мнению пеногенератора, слишком близко к траектории. Порыв ветра — и начальник производства получил по свежей парадной спецовке белый заряд от плеча до колена.

Пауза случилась звенящая. Мишка окаменел с пистолетом в руках. Толян медленно опустил взгляд на себя, снял с груди клок пены, изучил его, как изучают неизвестный науке образец.

— Хорошая адгезия, — сказал он наконец. — К ткани липнет лучше, чем к кузову. Мишань, ты только клиентов так не обрабатывай, у них спецовок нет.

Двор выдохнул и грохнул хохотом. Оля, приехавшая снимать контент для соцсетей, уверяла потом, что ролик «начальник производства тестирует пену собой» набрал больше просмотров, чем все наши честные видео про подвеску вместе взятые. Люди любят, когда у сервиса человеческое лицо. Даже если оно в пене.

К вечеру Оля прислала сводку: анонс мойки собрал за сутки две тысячи просмотров, запись через форму — двадцать девять машин, и отдельной строкой — вопрос от подписчицы, «а начальника в пене можно заказать дополнительно». Я переслал скрин Толяну. Толян ответил через минуту: «Передай ей, что начальник уже расписан. В ЗАГСе».

Между делом мы добили и закупку, которую откладывали две недели. Под кузовной цех ушёл споттер с набором обратных молотков и инфракрасная сушка, под шиномонтаж — третья головка на станок и расходники ящиками, под общую яму — второй набор стоек. Отдельным пунктом я согласовал давно выпрошенный Толяном эндоскоп: копеечный по меркам списка прибор, о котором он говорил с придыханием. «Шеф, я с ним в цилиндры смотреть буду, как ты сквозь капоты». Сравнение мне польстило и одновременно кольнуло: мой способ смотреть сквозь капоты расходников не требовал, зато брал оплату мигренью.

Экскаватор пришёл на площадку ещё во вторник, а сегодня у дальнего угла стояли два миксера, и бригада подрядчика заканчивала с опалубкой первого сегмента. Идею со стройкой очередями подсказал сам прораб, мужик тёртый и немногословный, по фамилии Крылов.

— Смотрите сюда. — Он развернул передо мной план площадки, разлинованный от руки на три части. — Обычно как делают: копают весь контур разом, льют разом, месяц у вас тут лунный пейзаж, машины не заедут, клиенты разбегутся. Я предлагаю захватками. Делим фундамент на три очереди. Первая — дальний угол, вам он не мешает. Залили, выдержали, перешли на вторую, переставили заезды. Сервис пашет всё время, стройка ползёт рядом.

— Минусы?

— Дороже процентов на семь: перегоны техники, лишние швы, геодезист три раза вместо одного. И по срокам длиннее недели на две.

— А если разом?

— А если разом, вы месяц торгуете воздухом. — Крылов пожал плечами. — Считайте сами, у вас глаза считающие, я вижу.

Считать было нечего: неделя простоя сервиса съедала в разы больше семи процентов сметы. Я согласился не торгуясь, и мы ударили по рукам — у Крылова ладонь оказалась шершавая, как опалубочная доска, а на вкус рукопожатие отдало сухой известью и ровным, без единой трещины, спокойствием. Людям с таким спокойствием я доверял объекты охотнее, чем людям с портфолио.

Мы с Палычем стояли у края котлована и смотрели, как первый миксер задирает лоток и бетон тяжёлой серой лентой ползёт в опалубку. Рабочий вёл по нему глубинным вибратором, и поверхность вздрагивала, оседала, выравниваясь.

— Марку проверял? — спросил Палыч, не поворачивая головы.

— Триста пятьдесят, с паспортом. Накладную сфотографировал, конус мерили при мне.

— Молодец. — Он помолчал. — А зазор между арматурой и опалубкой мерил? Защитный слой?

— Прораб мерил.

— Прораб. — Палыч извлёк из кармана складную рулетку, крякнул и полез к опалубке. Бригада посторонилась: за три дня они уже усвоили, что этого пенсионера проще пропустить, чем переспорить. Вернулся он удовлетворённый. — Сорок два миллиметра. Жить можно. Я на «Металлисте» за тридцать пять премии снимал, между прочим. Защитный слой — это как совесть: снаружи не видно, а держится всё на нём.

Бетон шёл, миксер урчал, и я поймал момент, ради которого, наверное, и стоило всё затевать. В прошлой жизни я открывал производства с оркестрами. Красные ленты, губернаторы с ножницами, фуршет на триста персон, пресс-релизы на четырёх языках. Ни на одном из тех открытий у меня не перехватывало горло. А тут — серая лента бетона, четыре мужика в заляпанных робах, Палыч с рулеткой, и горло перехватило, да так, что пришлось откашляться и сделать вид, что пыль.

Разница была простая и объяснялась без интерфейса. Те заводы строил капитал, нанявший меня следить за собой. Этот ангар строили десять биткоинов, вдова с сосцесятми, пацан с пеногенератором и монтировка, подброшенная в небо. Здесь всё было моё, вплоть до защитного слоя.

На Ворошилова я приехал в девятом часу, и двор встретил меня так, будто я и не уезжал: тополя, лавочка, чей-то велосипед у первого подъезда. Моё отсутствие уместилось у двора в одно пожатие плеч.

В подъезде, на первом же пролёте, щёлкнул замок сто третьей квартиры. Тамара Ильинична обладала слухом пограничника: своих она распознавала по шагам через дверь.

— Геночка! — Дверь распахнулась, и следом из неё вылетело тридцать килограммов ликования. Барон встал передними лапами мне на грудь, едва не снеся с лестницы, и принялся вылизывать всё, до чего дотягивался: подбородок, ухо, воротник. Интерфейс погас разом, как выключенный, и в наступившей блаженной тишине остались только собачье дыхание и стук хвоста по перилам. — Барон! Фу! Совсем одичал без тебя… Ну-ка дай на человека посмотреть.

Она отодвинула пса и оглядела меня с ног до головы.

— Загорел-то как! То-то я смотрю. Виталик говорил, ты в отпуске был, а я думаю: что за отпуск такой длинный. Хорошо отдохнул?

— Хорошо отдохнул, Тамара Ильинична. Море, солнце. Вот, вернулся.

— И правильно, что вернулся. Дом без хозяина скучает, я всегда говорила. — Она поджала губы, и я увидел, как за её спиной в прихожей аккуратной стопкой лежат газеты — мои, из моего ящика, забранные и сложенные по датам. — Почту твою я прибрала, а то торчит из ящика, только жуликов дразнить. Заберёшь потом. Ты ужинал? У меня котлеты.

— Ужинал, честное слово. — Котлетный вопрос в этом подъезде был вопросом силы, и держаться следовало твёрдо. — Спасибо вам. За почту, за всё.