Криминалист 11 (СИ) - Тыналин Алим - Страница 26

Через двенадцать секунд, я считал, на дуге показались фары. Зеленый «Гэлакси» шел на прежней скорости, потом заметно прибавил.

Потеряв меня из виду, водитель торопился восстановить контакт. Он пролетел мимо просеки, не сбавляя скорость, и ушел дальше, к повороту на мою дорогу.

Я выждал немного, завел мотор, не включая света, выкатился на шоссе и пошел следом.

Теперь мы поменялись местами.

Он ехал впереди, ярдах в двухстах, и я видел его габариты в темноте. У поворота на мою гравийную дорогу он притормозил.

Слишком заметно, некрасиво, выдав себя с головой. Постоял секунду, будто раздумывая, потом дал газу и поехал дальше, мимо, понял, что упустил меня, и решил не соваться в тупик.

Я шел за ним без света, держась подальше, ловя дорогу по светлой полосе обочины. Мокрый асфальт помогал, его задние огни отражались в пленке воды, и я видел их даже на большой дистанции.

Мили полторы он ехал прямо. Потом, у съезда на старую окружную дорогу, включил левый поворот.

Затем он остановился на обочине, погасил фары и просто стал. Не поехал дальше и не свернул.

Стоял в темноте, у съезда, с работающим на холостых мотором, и, надо думать, смотрел в зеркало. На пустое шоссе, где никого не было, потому что я, отпустив его, прижался к обочине за полмили позади, тоже без огней.

Мы стояли так, две темные машины на мокрой пустой дороге в четырех милях от моего дома, и каждый ждал, кто первым выдаст себя движением.

Прошла минута. Потом другая.

А потом на встречной полосе, со стороны Вашингтона, показались фары третьей машины. Она шла медленно, будто искала съезд, и, поравнявшись с зеленым «Гэлакси», сбросила ход почти до шага.

Потом фары ее дрогнули, она прибавила ходу и покатила дальше, к Вашингтону. А «Гэлакси» тут же ожил, включил левый поворот, ушел на окружную и растворился в темноте.

Ни номера, ни лица я не разглядел, далеко, темно и мокро. Разъехались.

Я выждал минут пять, не двигаясь с обочины, потом включил фары и поехал домой. По дороге дважды проверился, сворачивал в проселки, тормозил у обочины, гасил свет и ждал.

Никого. Хвост отвалился, что вероятнее, свою работу он на сегодня сделал.

Дом встретил меня темными окнами и одиноким фонарем над крыльцом. Николь дежурила, Секретная служба живет не по часам, а по чужому расписанию. На эту неделю ей выпали ночные смены.

У ворот я, как всегда, притормозил и глянул на камеру в клепаном кожухе, слепо смотрящую на подъезд. Красный огонек под объективом горел ровно.

Кассия и Брут встретили меня в прихожей, толкаясь и стуча когтями по полу. В доме было тихо, пусто и слишком просторно, как всегда бывает, когда возвращаешься один.

Я проверил пульт у кровати, все лампочки в норме, шлейф цел, датчики не срабатывали. Разогрел на плите то, что оставила Николь, поел стоя, выпустил собак во двор и постоял на крыльце, глядя, как они носятся по мерзлой траве.

Потом вернулся в кабинет, достал коробку с несданными записями и до полуночи разбирал бумаги. Лег во втором часу.

Кассия улеглась поперек порога, Брут у батареи. Николь вернется к семи, разминувшись со мной на час, я к тому времени уже уеду.

Утро выдалось серым и промозглым. Я приехал в отдел к восьми, повесил пальто и не успел даже налить кофе, как Дороти, не поднимая головы от машинки, сказала:

— Вас ждут. И, по-моему, давно.

Томпсон стоял у окна. На столе перед ним лежала не папка, а телеграфная лента.

Длинная, узкая полоса, какую выплевывает телетайп, и рядом блокнот с торопливыми пометками. В пепельнице дымилась забытая сигара. Значит, поднялся он рано и был здесь уже час, не меньше.

— Митчелл. — Он обернулся. — Собирайся. Едешь сегодня.

— Куда?

— Массачусетс. Побережье. — Он взял ленту со стола, глянул в нее и положил обратно. — Слыхал про Артура Банкера?

— Судоходство, — сказал я. — Танкеры, сухогрузы. Старик с деньгами.

— Старик с очень большими деньгами. — Томпсон потер лицо ладонями. — Ночью он умер. У себя в поместье, на острове Короля-Филиппа, это милях в четырех от берега, к югу от Нью-Бедфорда. Имение называется «Гнездо баклана», если тебе это о чем-нибудь говорит.

— Пока ни о чем.

— Мне тоже. — Он взял ленту и на этот раз протянул мне. — Читай сам. Только имей в виду, это все, что у нас есть. Связи с островом нет.

Я взял ленту. Текст был телеграфный, рубленый, набитый заглавными буквами. Сообщение береговой охраны, принятое в четыре утра.

Артур Банкер, семьдесят один год, обнаружен мертвым в собственном кабинете. Дверь заперта изнутри на тяжелый засов.

Ставни на окнах закручены болтами изнутри. Признаков проникновения нет. Тело на полу у стола.

И дальше, отдельной строкой, то, ради чего, надо думать, Томпсон и сидел тут с рассвета. Лицо покойного искажено гримасой, изо рта идет пена.

— Заперто изнутри, — сказал я.

— Наглухо. Дверь пришлось выбивать плечом. — Томпсон снова взял сигару, посмотрел на нее и положил. — В доме, кроме покойного, шесть человек. Родня, врач, прислуга. Все на острове и никуда не денутся, потому что с ночи там шторм. Полиция штата на остров попасть не может, море не пускает. Телефонный кабель на дне оборвало, радио у береговой охраны ловит и то через раз.

— А от чего он умер?

— Вот. — Он ткнул пальцем в ленту. — Об этом ни слова. Врач в доме есть, свой, домашний, но никакого заключения нет, и что он там придумал, мы не знаем. По телеграмме выходит одно, старик умер очень странно. Заперся у себя, а утром его нашли на полу с таким лицом, что экономка от крика чуть не лишилась рассудка.

Я перечитал ленту еще раз.

— Почему мы? — спросил я. — Смерть в доме, в Массачусетсе. Это дело штата.

— Потому что Банкер федеральный подрядчик, — сказал Томпсон. — Его компания возит грузы для флота по государственным контрактам. Когда такой человек умирает при обстоятельствах, которых никто не может объяснить, а в доме заперты шестеро наследников, наверху предпочитают, чтоб на месте оказался наш человек. И желательно раньше, чем туда доберутся газеты. — Он помолчал. — И еще одно. По слухам, семейство там с историями. Старик, говорят, последние годы жил в страхе, то ли болел, то ли боялся кого. Родовая легенда, проклятие, призрак какого-то предка-китобоя. Прислуга уже, по докладу береговой охраны, твердит, что старика забрал дух капитана.

— Как интересно, — заметил я.

— Митчелл, я знаю, как это звучит. — Томпсон устало посмотрел на меня. — Именно поэтому туда едешь ты, а не кто-нибудь еще. Ты у нас, если верить газетам, самый звездный специалист. Только что арестовал вампира, теперь займешься привидением. — Он нисколько не улыбнулся. — Езжай и разберись, отчего умер человек в комнате, запертой изнутри.

— Как я туда попаду, если там шторм?

— Береговая охрана даст катер из Нью-Бедфорда. — Он глянул на часы. — Последний рейс перед тем, как окончательно море взбесится. Если опоздаешь, просидишь на берегу двое суток, а к тому времени на острове шестеро подозреваемых успеют договориться, кто где был ночью. Так что поезжай прямо сейчас. Самолет до Бостона в половине одиннадцатого, дальше машиной.

Я свернул телеграфную ленту и убрал во внутренний карман, к блокноту, в котором таились записи по Реестру. Все это очень не вовремя, особенно, когда Рурк приступит к делу, а меня здесь не будет.

— У меня есть текущие дела, — сказал я осторожно. — И как, мне с ними…

— Никуда они не денутся, — отрезал Томпсон. — У тебя сейчас нет ничего серьезного. А это дело протухнет, если ты не сядешь на катер сегодня. — Он повернулся обратно к окну. — Иди собирайся, Митчелл.

Собрался я за двадцать минут. Полевой набор криминалиста, фотоаппарат «Никон Ф2» в кофре, две катушки пленки «Кодак Три-Икс», блокноты, смена белья, теплый свитер и «Смит-Вессон» в наплечной кобуре.

Доберманов конечно же оставил дома. Николь вернулась с дежурства как раз, когда я заезжал за вещами, выслушала все, не задавая лишних вопросов, и сказала только: «Остров зимой. Возьми шерстяные носки, а не эти твои городские». Я так и сделал.