Криминалист 11 (СИ) - Тыналин Алим - Страница 25

— В какой именно транспортной конторе? — быстро спросил Рурк.

— Вот тут внимательно. — Я понизил голос, хотя в будке никого не было и быть не могло. — Ты не называешь ее в лоб. Ты вообще не произносишь ни названия склада, ни слова «Анакостия». Ты закидываешь удочку через детали. Скажешь, что твоего доверителя интересуют складские площади в юго-западном секторе, у воды, с подъездом для тяжелых фургонов и круглосуточной охраной и что он готов войти долей в фирму, у которой такие площади уже арендованы. Пожалуешься, что подходящих вариантов мало и что ты слышал про одну контору за рекой, но не помнишь названия.

— И посмотрю, что он с этим сделает, — сказал Рурк.

— Именно. Тут есть три возможных исхода, все три мне интересны. — Я загибал пальцы, хотя он меня не видел. — Первый, он спокойно возьмется помогать, начнет подбирать варианты, будет звонить, уточнять. Значит, он ничего не знает и он просто винтик, который подписывает бумаги, тогда мы вычеркиваем его и идем выше. Второй, он поспешит съехать с темы. Слишком быстро, гладко предложит поговорить о другом, скажет, что складской сектор не их профиль, а профиль у них, между прочим, ровно этот, у них полдюжины таких фирм на бумагах. Вот эта чрезмерная готовность увести разговор в сторону мне и нужна.

— А третий?

— Третий самый ценный, — сказал я. — Он проговорится. Назовет имя, которого простой юрист, оформляющий аренды, знать не должен. Или обмолвится о деталях того склада, о которых ты ему не говорил, а ты ему не скажешь ни слова, запомни. Если он сам скажет то, чего ты не произносил, значит, он в теме по самые уши.

Рурк молчал, и я слышал, как он что-то быстро чиркает на бумаге, привычка, от которой ему не избавиться до конца дней.

— Записываешь? — спросил я.

— Ага. Не имена, а приметы. Не бойся.

— Дальше. Ты идешь туда не за признанием. — Я говорил медленно, чтобы он усвоил. — Ты идешь смотреть. Как он держится, одет, что стоит на полках, висит на стенах, кто входит в кабинет без стука. Есть ли фотографии и с кем. Пьет ли он в рабочее время, нервничает или нет. Мне нужен его портрет, Дэнни. Слабое место человека всегда можно увидеть в его кабинете, если смотреть внимательно.

— Это я умею, — сказал Рурк, и в голосе снова мелькнул азарт. — Я три года по округу ходил и запоминал, у кого какой пикап и какая наклейка на бампере.

— И последнее. — Я помолчал. — Если тебе покажется, что он тебя раскусил, вставай и уходи. Не доигрывай, не спасай легенду, не задавай последний вопрос. Просто поблагодари, попрощайся и уходи. Эти люди убивают, Дэнни. Не в переносном смысле. Они подвесили адвоката в подвале на стене. Ты для них никто, посторонний с блокнотом.

Пауза на том конце вышла долгой.

— Я видел, как такое делается, — сказал Рурк наконец, веселья в голосе поубавилось. — Я помню.

— Тогда договорились.

— Хорошо. — Он перевел дух. — Мне понадобится неделя. Найти посредника, обзавестись легендой и добиться встречи. Такие конторы принимают не сразу, у них очередь на две недели вперед и секретарь, что держит оборону лучше пулеметчика.

— Неделя есть, — сказал я. — Как встретишься, позвонишь. Не мне в офис. Оставишь сообщение в аптеке на М-стрит, у аптекаря, скажешь для мистера Коула. Он мне передаст.

— Мистер Коул, — повторил Рурк. — Красиво. Митчелл, у тебя явно уже был опыт в этих играх.

— Был, — сказал я. — И мне он дорого обошелся. Поэтому делай только то, о чем условились и ни шага в сторону.

Автомат щелкнул в последний раз, линия оборвалась на середине его ответа.

Я повесил трубку, толкнул складную дверцу и вышел под мокрый снег. Через улицу, в витрине аптеки, горела зеленым неоновая вывеска, и свет ее расплывался в сырой темноте.

До машины я шел не спеша, оглядывая улицу в оба конца, привычка, от которой не избавляешься, если тебя однажды поджидали на дороге.

Сел в «Плимут», прогрел мотор, выехал на Висконсин-авеню и покатил в сторону моста Ки-бридж, к Виргинии, домой. Вашингтон в тот вечер стоял мокрый и тусклый.

Мокрый снег превратился в морось, асфальт блестел, фонари расплывались желтыми пятнами, и на стеклах встречных машин дрожали красные отсветы стоп-сигналов.

Темно-зеленый «Форд Гэлакси» я отметил у светофора на Эм-стрит, просто посмотрел, как на любую машину, застрявшую рядом. Через полторы мили, свернув направо, я увидел его снова, через две машины позади.

А когда я, забирая к мосту, ушел влево двумя перестроениями подряд, зеленый «Гэлакси» повторил оба маневра, не резко, а спокойно, с ленцой человека, которому просто по пути.

Тогда я и понял, что за мной идут.

Работали грамотно. Дистанция ярдов в сто, между нами всегда одна-две чужие машины, скорость ровная, без рывков.

На светофорах он не подтягивался вплотную и не отставал, а держал ту самую позицию, откуда видно, куда я поверну, но откуда меня самого не тревожат. Так ездят не бандиты из холмов, что цепляются к бамперу и дышат в затылок. Так ездят обученные люди.

Один в машине, это я разглядел в зеркале, когда на мосту фары встречного грузовика на секунду высветили салон. Мужчина, шляпа, темное пальто. Больше ничего.

Оторваться я мог. На мосту Ки-бридж, в вечернем потоке, при некотором нахальстве уйти нетрудно, а дальше, в Росслине, теряешься в развязках за минуту. Я даже прикинул, как это сделать. Два перестроения, съезд, потом сразу правый поворот в переулок и все.

Только я этого не сделал.

Оторваться значило бы проиграть этот раунд. Он бы понял, что раскрыт, доложил, и завтра за мной пустили бы другого, поаккуратнее, а я бы даже не знал, кто они и откуда.

А вот проследить самому это уже кое-что. Человек, который меня ведет, куда-то потом поедет.

Поэтому я не стал ни разгоняться, ни петлять. Я поехал так, как ехал бы усталый агент домой после длинного дня, не спеша, соблюдая ряд, останавливаясь на желтый.

Через мост, по Ли-хайвей, мимо мотелей и заправок с погашенной половиной неона. Зеленый «Гэлакси» шел следом, отпустив дистанцию до полутора сотен ярдов, на пустующем шоссе он держался лучше, чем в городе.

У поворота на Фэрфакс я начал работать.

Сперва проверил еще раз, чтоб не оставалось сомнений. Сбросил до сорока миль в час.

«Гэлакси» сбросил тоже, оставаясь позади. Прибавил до шестидесяти, он подтянулся ровно настолько, чтоб не потерять.

Тогда я включил правый поворот и свернул на заправку «Эссо» у обочины, простую, с четырьмя колонками под жестяным навесом и освещенной конторкой.

Заправщик в брезентовой куртке подошел к окну, и я велел залить полный бак, хотя бак был почти полон. Пока шланг стучал в горловину, я сидел, положив руки на руль, и смотрел прямо перед собой, а боковым зрением следил за шоссе.

Зеленый «Гэлакси» проехал мимо не останавливаясь, правильно, так и надо, и через четверть мили свернул на площадку у закрытой закусочной, погасив фары. Тоже правильно. Я бы сделал так же.

Я расплатился, взял сдачу, не торопясь вырулил обратно на шоссе и поехал дальше. В зеркале, секунд через двадцать, вспыхнули и погасли, а потом снова вспыхнули фары.

Он опять вышел на дорогу за мной.

До поворота на гравийную дорогу оставалось мили три. Вот тут и следовало переменить роли.

Я знал этот кусок Фэрфакса лучше, чем кто угодно, кто приехал сюда впервые. Несколько месяцев я ездил тут ежедневно и в темноте, и в туман.

Знал, что за поворотом на Брайтон-роуд шоссе делает длинную слепую дугу, за которой сразу отходит вправо старая просека. Узкая, заросшая, в темноте ее не видно, если не знать.

Я прошел дугу на прежней скорости и погасил фары на самой ее середине, где меня не видно ни спереди, ни сзади. Сбросил ход и по памяти, на одних габаритах, свернул на просеку.

Гравий зашуршал под колесами. Я проехал ярдов сорок, до кустов, развернул «Плимут» носом к шоссе, заглушил мотор и опустил стекло.

Стало тихо. Только капало с веток да далеко на шоссе гудели машины.