Леонид: Испания 2 (СИ) - Коллингвуд Виктор - Страница 7

— Согласен, — сказал я.

Симонов побледнел еще сильнее, взглянул на меня с упреком.

— Но это не значит, что нужно держаться за магазинную винтовку как за икону. Трёхлинейка остаётся массовым оружием — страна не перевооружит армию за год. И не будем себе врать: средний красноармеец автоматическую винтовку угробит очень быстро. Но и хоронить самозарядное оружие — преступление.

Симонов немного расслабился.

Я взял его винтовку. Тяжелее, сложнее, капризнее трёхлинейки. Но в ней угадывался облик будущего.

— Автоматическая винтовка должна идти не всем подряд, а туда, где её преимущество окупится. Лучшие стрелки отделений. Части повышенной подготовки. И вместе с винтовкой — программа обучения. Чистка, магазины, запасные части, учёт отказов, настрел, грязь, мороз.

Симонов не выдержал:

— Товарищ Брежнев, винтовка выдерживает нормальные испытания. При правильном уходе…

— Вот именно — при правильном. А нам надо знать, что с ней будет при неправильном, но обычном. Когда боец трое суток не спал, магазин потерял, песка набрал, затвор не смазал, а командир требует огня. Оружие, которое стреляет только в руках инженера, армии не нужно. Оружие, которое после обучения даёт лучшему стрелку отделения вдвое больше огня, — нужно очень. Предлагаю провести всесторонние испытания в Московской пролетарской дивизии. Рекомендовать постановку оптического прицела, и применять как вооружение «полевых снайперов».

Жуков взял трёхлинейку, приложился, потом взял винтовку Симонова.

— Тяжеловата, — сказал он.

Симонов дёрнулся.

— Вес обусловлен автоматикой…

— Я не ругаю. Говорю. В отделении такую дать не каждому. Дурак патроны высадит и останется с железкой.

— Поэтому не каждому, а лучшим стрелкам— сказал я. — И не без учёта расхода боеприпасов.

Уборевич кивнул:

— Это уже вопрос организации отделения. Автоматическая винтовка у сильного стрелка меняет плотность огня. У неподготовленного — только расход патронов.

— А зачем вообще снайперу автоматический огонь? — спросил Ворошилов. — Он одиночными стреляет.

— Мы говорим не про специализированного снайпера, а про стрелка отделения. На дальней дистанции ему, конечно, надо бить одиночным. А в ближнем бою, на ста метрах и ближе, пригодится автоматический огонь.

В итоге, Рыбалко записал решение: ограниченная опытно-войсковая эксплуатация АВС в отобранных подразделениях; отдельная программа обучения; обязательный учёт отказов, расхода патронов, работы в грязи и на морозе; доклады не по бумажной кучности, а по живой службе.

Симонов выглядел так, будто его не наградили, а вытащили из-под поезда.

Потом на стол положили штык.

Длинный, игольчатый, сверкающий. Прекрасная штука, если надо пугать крестьян на плакате или изображать атаку времён царя Гороха. На винтовке он превращал оружие в шест. В окопе, грузовике, лесу, развалинах — в обузу.

Будённый оживился первым.

— А вот штык не трогайте. Штык — это дух пехоты. Солдат должен знать: если патрон кончился, он всё равно до врага дойдёт.

— Штык нужен, — сказал я.

Он насторожился. Похоже, моё согласие раздражало его сильнее спора.

— Но не такой.

Я взял длинную иглу, приложил к винтовке.

— Сверкающий штык хорош на картине. В бою он чаще мешает пролезть в щель, выпрыгнуть из машины, не зацепиться в кустах и не выдать себя на солнце. В ближнем бою нужен не символ, а инструмент. Короткий нож-штык. Им можно колоть, резать, открыть ящик, нарезать хлеб, перерезать ремень, снять часового. А эта игла полезна в основном для красивой атаки, после которой половина роты ляжет от пулемёта.

Будённый стукнул ладонью по столу.

— Вы всё к пулемёту сводите! А моральный дух? Я так скажу: нужен штык длинный, клинковый, белого металла. Чтобы, когда наши цепи пойдут в атаку, штыки на солнце блистали. В Гражданскую знаете как на беляков это действовало? Они еще до рукопашной серились и разбегались!

Конев тихо сказал:

— В лесу с длинным штыком намучаются.

Жуков добавил:

— И в машине. И в траншее.

Будённый зыркнул на них обоих.

— Молодые все умные стали.

Уборевич, неожиданно мягко:

— Семён Михайлович, речь не о том, чтобы убрать ближний бой. Речь о том, чтобы не заставлять бойца всё время носить пику там, где ему нужен нож.

— Времена меняются — добавил я. — Если враг сейчас увидит, что его атакуют с примкнутым штыком — он не испугается, а обрадуется. Как будто его с копьями атакуют.

В итоговом решении записали: для новых систем закладывать короткий нож-штык; по старым винтовкам проверить бой со штыком и без; пересмотреть практику постоянного ношения; рукопашную подготовку сохранить, но увязать с реальными условиями — окоп, лес, населённый пункт, машина.

Оставался ранец.

К этому моменту Седых перестал бояться. Может, впервые в жизни он видел, как большие начальники спорят о том, удобно ли ему, красноармейцу Седых, доставать патроны. Интендант разложил имущество с гордостью фокусника перед лучшим номером.

— Согласно норме, боец несёт боекомплект, вещевой запас, продовольствие, средство индивидуальной защиты, шанцевый инструмент, флягу, плащ-палатку…

— Надевайте, — сказал я.

Седых вздохнул и снова стал превращаться в передвижной склад. Ремни крест-накрест, подсумки на животе, сумка противогаза сбоку, ранец сзади, лопатка, фляга, скатка. Всё нужное. Всё обоснованное. Всё вместе — кошмар.

— Патроны достать, лёжа, — сказал Жуков.

Седых лёг. Достал. Медленно, цепляясь локтем за ремень.

— Противогаз.

Опять возня.

— Лопатку.

Тут он вообще повернулся так, что винтовка ушла в сторону.

Будённый недовольно сказал:

— Вы его как цирковую собаку гоняете.

— Нет, — ответил я. — Я пытаюсь понять, как он проживёт первые десять минут боя.

— В бою он половину лишнего сбросит, — бросил Жуков.

Интендант оскорбился:

— Бросать имущество запрещено.

Жуков посмотрел на него так, что тот сразу пожалел о своей фразе.

— Под огнём он не у вас разрешения спросит.

Будённый снова вмешался — и не глупо:

— В отрыве от обозов боец должен иметь своё. Патроны, хлеб, плащ, лопатку. Облегчите слишком — потом сами будете кричать, что ему нечем окопаться и нечего жрать.

— Именно, — сказал я. — Поэтому вопрос не только в весе. В развесовке и доступности. То, что нужно под огнём, должно доставаться сразу: патроны, противогаз, граната, лопатка. То, что нужно на привале, не должно висеть поверх боевых предметов. Если для противогаза боец сначала должен победить собственные ремни, толку не будет.

Ворошилов не согласился:

— Вы всё в крайность доводите!

— Война сама доведёт. Я предлагаю сделать это раньше — на полигоне.

Уборевич поправил пенсне и с холодным видом (за что его так не любили командиры ворошиловской школы) начал сыпать учеными терминами:

— Здесь вопрос снаряжения переходит в вопрос темпа отделения. Если боец не может лечь, сменить позицию, перезарядиться и надеть противогаз — отделение теряет темп. Если отделение теряет темп, батальонный замысел начинает рассыпаться снизу. Это надо проверять не в вещевом управлении, а на тактическом упражнении.

Будённый на этот раз не стал спорить. Только проворчал:

— Умно говорите. Главное, чтобы солдат без сухарей не остался.

— Для этого и проверка, — заметил Конев. — Марш, полоса, стрельба, противогаз, окоп, ночёвка. С полной выкладкой и разными схемами размещения.

— И с нормальными строевыми командирами, — добавил Жуков. — А не только с интендантами.

Интендант покраснел.

Ворошилов посмотрел на Жукова:

— Вы, Георгий Константинович, тоже поосторожнее.

— Так точно, товарищ нарком, — сказал Жуков таким тоном, что стало ясно: осторожности в нём не прибавилось ни на грамм.

К концу заседания на столе лежала уже не выставка снабжения, а груда проблем.

Каска — не просто каска, а вопрос о том, сможет ли боец стрелять лёжа.