Леонид: Испания 2 (СИ) - Коллингвуд Виктор - Страница 4

— Непросто, Леонид Ильич. Масса приличная, скоростные параметры высокие. Дизель на стенде пока дает 80–100 часов, жрет много масла. Топливная аппаратура — боль.

— Зимний запуск?

— Тяжело. Сами знаете, температуры у дизеля пониже, чем у карбюраторных моторов. Зимой тяжело завести, прогреть, да и глохнут они чаще…

— Пробуйте пусковые подогреватели! Это печка такая на соляре. А еще можно применить «пускач». Дмитрий Федорыч, не смотри на меня так, это я не ругаюсь. Мотоциклетный мотор присобачить, сначала заводишь его, потом он уже проворачивает коленвал для запуска дизеля. Если приспособить его еще и ток вырабатывать, не загружая основной двигатель — будет вообще красота.

Устинов по-доброму рассмеялся, покрутил головой.

— Вот вечно вы, Леонид Ильич, выдумаете что-нибудь этакое!

— Да, и тебе советую. Кстати, бери идею себе, а то что все я да я…

— В общем, дизель штука сложная. Но экономичность хорошая. И горит хуже.

И тут меня вновь осенило. Дизель! Его выхлоп холоднее, чем у бензинового авиамотора. Значит, на него проще поставить турбокомпрессор! Воттут у нас сразу появляется и высотность, и экономичность. Плюс, солярка в разреженном воздухе вспыхивает не так охотно. Для тяжёлой машины, для дальнего самолёта с высотным мотором — очень интересная идея.

А кто у нас занимается авиадизелем? Товарищ Чаромский. Надо будет его навестить.

Машина свернула к Мосгорисполкому. В окнах горел дневной электрический свет — значит, внутри уже кипела бумажная жизнь.

Устинов поправил папку.

— С чего начнёте?

Я посмотрел на вход, на швейцара, на мокрые ступени.

— С розеток, — сказал я. — Не будем пугать человека будущим раньше времени.

Булганин встретил нас в своем кабинете. Стол его был завален папками, телефонограммами, сводками по городскому хозяйству и схемами коммуникаций. Москва, как выяснялось, решительно отказывалась жить своей жизнь. Её каждый день надо было чинить, кормить, греть, освещать и подметать.

— Дмитрий Фёдорович сказал, что вы опять хотите электричество, науку и что-то секретное, — сказал Булганин. — Готов дать что угодно, только не спрашивайте меня про уборку снега!

— Со снегом мы все видели. Тяжело идет дело, насилу до вас доехали. Но не беспокойтесь, я не по этому поводу. Мне всего лишь нужна закрытая лаборатория автоматического счёта и импульсной техники.

Булганин посмотрел на меня. Потом на Устинова. Бородка клинышком мелко задрожала — то ли от огорчения, то ли от сдерживаемого истерического смеха.

— Я же говорил, — мрачно сказал Устинов. — Не чай пить.

— Автоматического чего?

— Счёта. Для оборонной промышленности и РККА. Баллистика, моторы, зенитная стрельба, обработка испытаний, радиотехника, снабжение.

Булганин прищурился.

— Табуляторы?

— Табуляторы — часть дела. Но они бухгалтерские. Сортировать, суммировать, печатать ведомости. Нам нужно больше.

— Больше — это сколько?

Я достал сложенный лист.

— Ну вот смотрите: у артиллеристов есть ПУАЗО. Он принимает данные по самолёту и выдаёт углы наведения. То есть машина считает. А мы хотим такой же прибор, но считать авиадвигатели. Мне нужна универсальная счётная машина.

Николай Александрович некоторое время молчал.

— То есть вы хотите ПУАЗО, который сегодня считает самолёт, завтра мотор, а послезавтра — складские остатки?

— Грубо, но близко. Только не ПУАЗО, скорее — станок для чисел. Очень большой!

— Станок, — повторил он. — Ладно. А теперь без философии. Чем могу быть полезен?

— Помещение. Не кабинет, а нормальная база. Отдельный силовой ввод. Вентиляция. Мастерская. Склад. Охрана. Городские электрики. Ремонтная бригада. Жильё для ключевых специалистов — их придется свозить со всего Союза. Ну и, конечно же, связь с Московским электрозаводом, ВЭИ и МЭИ.

Булганин тихо присвистнул.

— Сколько нужно ламп?

— На первом стенде — сколько получится удержать в рабочем состоянии, — сказал я. — В перспективе — десятки тысяч. Плюс перфолента для команд, карты для данных. Вывод на ленту или карты. Печать отдельно.

— Какие лампы? Обычные? Стержневые?

— В основном триоды и пентоды. Диоды тоже пойдут в работу. Не обязательно стержневые — их лучше приберечь для радиоаппаратуры. Желудевые — беречь для высоких частот и РЛС. Пока хватил обычных цокольных, но нужно высокое качество: прожиг, сортировка, запасные блоки.

Николай Александрович взял карандаш и начал писать.

— И самое главное, нам нужны люди. Кого-то я уже наметил: профессор Катаев может быть полезен по лампам и высокочастотной части, инженер Шорин — по записи, считыванию, плёнке, синхродорожкам. А вот остальные…

Устинов добавил:

— Есть ещё Берг. Флотский радиоспециалист. Яс ним пересекался в Ленинграде. Толковый и жёсткий.

Булганин кивнул.

— Слышал фамилию. Человек неприятный.

— Иногда это достоинство, — сказал я. — Так кого посоветуете, Николай Александрович?

Булганин задумчиво потеребил бородку.

— Знаете. я вам так скажу: тут нужен не радиолюбитель, а серьезный электрик-системщик. Человек, который понимает устойчивость больших электрических схем, переходные процессы, автоматику. Посмотрите Лебедева. Сергей Алексеевич. ВЭИ, МЭИ.

Устинов тут же записал.

— А что касается помещения и остального, то тут, простите, нужна резолюция, — сказал Булганин. — ЦК, СНК или Госплан. Понятное название. Сроки. Ответственные. И чтобы было ясно: это не какая-то игрушка Брежнева. Вы, конечно, можете пойти к Бочарову, но он, при всем к вам уважении, скажет то же самое.

Он был прав. Поэтому через час мы уже ехали к Куйбышеву.

Валериан Владимирович принял нас быстро. Выглядел он усталым, но, кажется, вполне оправился от болезни. На столе — карты строек, сводки, плановые таблицы.

Я коротко изложил суть вопроса. Без «мозга», без будущего, без лишней поэзии. Пояснил, что на первом этамп львиную часть материльных средств даст Мосгорисполком. Нужна только резолюция.

— Но затем понадобится более серьезный объем капвложений. Проект амбициозный, сегодня делаем ЭВМ на сотни ламп, завтра — уже на десятки тысяч.

Куйбышев слушал, что-то записывая.

— Знаешь, Леня, я иной раз думаю, что лучше бы меня этот мерзавец Ягода насмерть уходил. Не пришлось бы мне тогда твои ребусы разгадывать. Ты хоть уверен, что эта твоя ЭВэЭм будет работать? Не отправят нас всех на лесоповал за разбазаривание ценнейшей элементной базы?

— Уверен. Не сразу, конечно, но дело пойдет. Потому и сделаем сначала простейший образец, без параллельных вычислений в прочих излишеств. Потренируемся на кроликах, так сказать.

— Ясно. А ты понимаешь, что если это поставить в план как «универсальную машину», с вас потом спросят универсальный результат? Тут же очередь выстроится: то посчитай, это посчитай… Какие первые задачи вы будете решать?

— Баллистические таблицы. Моторные расчёты. Обработка результатов испытаний. Зенитные поправки. Радиоимпульсы и задержки. Снабженческие расчёты.

Про шифры я промолчал. Не время.

Куйбышев посмотрел на Устинова.

— А вы что скажете?

— Скажу, что если не начать сейчас, через несколько лет будем всё это делать в пожарном порядке, хуже и дороже. Товарищ Брежнев у нас провидец. Уже проверено!

Куйбышев усмехнулся.

— Хороший помощник. Всегда поддерживает начальника.

— За это и держу, — сказал я.

Куйбышев помолчал. Потом взял карандаш и на чистом листе написал несколько строк.

— В план можно вставить, как направление. Профинансируем лабораторию, счётно-перфорационную базу, опытные образцы, приборную часть. Придется поднять план на выпуск радиоламп, ну тут уж что поделать! Подготовьте записку: кто участники, какие нужны ресурсы, сроки, задачи. Я дам предварительное поручение проработать через Госплан. Но без Сталина такой межведомственный узел всё равно не пройдёт.

— Понимаю.

Он протянул лист.

— И осторожнее с обещаниями, Леонид. Сам знаешь, у нас любят строить будущее к следующему кварталу.