Леонид: Испания 2 (СИ) - Коллингвуд Виктор - Страница 3

— И сколько людей у вас считает термодинамику? — спросил я.

Климов поморщился.

— Смотря что. Основные режимы — группа за месяц справляется. На полный пересчёт варианта — хоть отдел сажай. А если ещё компрессоры менять, радиаторы, топливную аппаратуру… Сами понимаете.

— И это только моторы, — сказал я.

Климов поднял глаза.

— Что?

— Ничего. Думаю вслух.

А думал я уже не о моторе. Много где нужны вычисления: баллистика, зенитный огонь, радиаторы, статистика испытаний, радиоимпульсы, снабжение… криптография, наконец! Везде одна и та же основа: считать, считать, считать. И везде — люди, арифмометры, таблицы, бумага, усталость. Двигателистам еще повезло: могут сделать мотор в натуре.

А между тем у артиллеристов есть ПУАЗО: счётно-решающий прибор. Это почти прото-ЭВМ. Конечно, для очень узкого применения, но все же корни одни. ПУАЗО принимает от человека внешние данные: дальность, скорость цели, курс, высоту. Внутри крутятся валы, кулачки, шестерни. На выходе — углы наведения. То есть человек загружает исходные сведения, машина выполняет математику. Зенитный огонь без этого прибора почти бесполезен. Жаль только, что вне сферы зенитной артиллерии этот прибор бесполезен от слова «совсем».

А ЭВМ — штука более широкого спектра. Ей можно менять задачи: сегодня она считает баллистику, завтра — мотор, послезавтра — аэродинамику, а потом — какую-нибудт турбину для крейсера «Киров».

Но Климова, понятно, я этим грузить не буду. Ему своих бед хватало.

— Ладно, давайте так. Турбокомпрессорами мы займемся отдельно. Есть у меня один перспективный товарищ, вот ему и надо будет поручить!

— Очень на вас надеюсь, Леонид Ильич. Вы всех в отрасли знаете. А кто он такой?

— Некий Архип Люлька. Вряд ли вы про него слышали. Молодой специалист, мы с ним учились в Харькове.

На лице Климова отобразилась сложная гамма чувств. Понятно, никому неизвестный однокурсник 30-ти летнего представителя ЦК выглядел куда менее привлекательно, чем опытный, уже зарекомендовавший себя Микулин. Я по глазам видел сомнения Климова: а вдруг не потянет? А вдруг это просто пустышка, любимчик, институтский приятель высокопоставленного партийного куратора?

Но вслух он свои сомнения не озвучил.

— Ну что же, Владимир Яковлевич, раз мы все решили — по рукам, и беремся за дело.

Ночевать мне пришлось в рыбинской гостинице. Климов, конечно, приглашал к себе, но я знал, что его жилищные условия сильно ограничены. Гостиница была из тех, каких в Союзе хватало: узкая кровать, скрипучий стул, стол с прожжённым пятном, мутный графин, занавеска цвета старой тряпки. За стеной кто-то кашлял, а в довершение всего, номер был так прокурен, что даже открытая форточка не спасала. Открыть окно нельзя –оно заклеено, да и зима на дворе.

Решив выспаться в поезде, я сидел и работал.

Итак, нам нужна универсальная вычислительная машина. Специализированные приборы уже существуют: упомянутая ПУАЗО, корабельные приборы управления огнём, бомбардировочные прицелы, автопилоты, табуляторы, арифмометры, телефонные станции, наконец. Имеется какая-никакая записывающая аппаратура. Не хватало системы, машины, которой задачу меняют не новым валом или кулачком, а порядком команд.

«Программой», сказал бы я раньше.

Между тем нужна именно универсальная, быстро переналаживаемая с одной задачи на другую аппаратура. Проект серьезный, и ради одной задачи затевать его бессмысленно.

Я набросал список:

Баллистические таблицы.

Зенитные поправки.

Моторные режимы.

Расчёт радиаторов.

Прочность.

Обработка испытаний.

Радиоимпульсы, задержки, дальность.

Снабжение.

Мобилизационные таблицы.

Шифры.

На последнем слове я задержал карандаш. Опасное слово. Полезное, но опасное.

Оставил. Потом решу, кому его показывать.

С железом было хуже.

Лампы есть. Стержневые — уже наша, советская линия, желудевые (их называют «американского типа» — ценнейшие для высоких частот, для радио, для будущей радиолокации. Но лампа сама по себе не считает. Нужно очень качественное, без скачков, питание, грамотный монтаж, сортировка, стабильные параметры, вентиляция (отвод тепла — головная боль на все времена), осциллографы, генераторы импульсов.

Первую ЭВМ придется делать по-скромномуНе параллельный монстр на десятках тысяч ламп. Последовательная двоичная машина. Фиксированная точка. Один аккумулятор. Команды с перфоленты. Данные с карт. Вывод — дырками на ленту или карты. Печать отдельно, через табулятор. Электронно-лучевая трубка — только как индикатор, чтобы инженер видел импульсы, сбои, форму сигнала. Не экран с цифрами. До этого ещё дожить надо.

Машина размером с комнату будет думать лампами, а говорить бумажными дырками.

Ну и самый больной вопрос: кадры. Конструктора ЭВМ, понятное дело, в природе не существует. Придется надергивать из смежных дисциплин, причем из разных. Нужен будет и инженер- системщик, и электрик, и радиотехник. Плюс аатематик-практик, приборист, человек, что займется носителями сведений. Ну и, само собой, хозяйственник. Политическая крыша уже есть. Это я.

Так, с кем из такого рода людей меня сталкивала судьба?

Сразу вспомнился Катаев — профессор, с которым мы ездили закупать в Америке желудевые лампы. По системам записи может помочь инженер Шорин — носители, запись, считывание, плёнка. В сущности, его «шоринофон» для звукового кино — это уже прообраз записывающе-считывающей аппаратуры.

А вот в остальном туман. Но направление поисков совершенно ясно: ВЭИ, МЭИ, энергетики, автоматика, устойчивость систем. Искать надо там.

А что касается хозяйственника — так он, пожалуй, есть. Булганин!

Бывший директор Московского Радиозавода, сейчас — председатель Мосгорисполкома — не так давно очень помог с новыми стержневым лампам. Он не гений, не теоретик, не ученый, зато отменный организатор. Москва у него под рукой. Через Бочарова и Булганина надо будет заполучить помещения, и заодно узнать про нужных людей. А там и остальное подтянем.

Уезжая из Рыбинска, я дал телеграмму Устинову с просьбой договорится с Булганиным о встрече. Дмитрий Федорович приехал меня встречать на Ярославский вокзал.

— Николай Александрович готов принять после полудня, — сказал Устинов вместо приветствия. — Но я его предупредил, что вы едете не просто чай пить.

— Ну зачем ты его сразу пугаешь?

— Наоборот. Пусть человек морально готовиться. Когда вы говорите «лаборатория», это обычно значит: через месяц понадобится завод, через два — постановление ЦК, через три — кого-нибудь снимут.

Я усмехнулся и сел в машину.

— Не завод. Пока всё скромно — нужны стены, электричество, мастерская и люди.

— Это вы так начинаете, — буркнул Устинов, устраиваясь рядом с папкой на коленях. — Заканчивается обычно Политбюро и перекройкой планов пятилетки.

— Эх, Дима, твоими устами да мед бы пить!

Машина тронулась. Вокзальная грязь потянулась назад. Москва проплывала мимо заснеженными фасадами, трамвайными дугами, новостройками и очередями.

Пока мы ехали, я вкратце рассказал свою идею.

— По лампам что? Это основа основ!

— Стержневая линия идёт. С браком, конечно. Параметры гуляют, монтажники ругаются, технологи клянутся, что виноваты стекло, металл, климат, вредители и фазы луны. Кто угодно, только не они. По желудевым образцам еще не все гладко. Несколько типоразмеров пущены в производство, другие еще налаживают. Для высоких частот — вещь хорошая, но дорогая и капризная.

— Катаева придётся подтягивать.

— Я так и подумал.

— А ещё нужны будут осциллографы, генераторы импульсов, устройства вводаи вывода информации. И вентиляция. Если поставить тысячу ламп в одну комнату, они начнут дохнуть не поодиночке, сразу все, хором. Надеюсь, Булганин поможет. Слушай, а по твоей теме как идут дела? Что с новым танком?