Леонид: Испания 2 (СИ) - Коллингвуд Виктор - Страница 24

Получился не просто проект предложений в Конституцию, а настоящая система обратной связи для государства, которое привыкло слушать начальника громче, чем рабочего и инженера.

Докладная по Конституции ушла в аппарат ЦК, а меня ждало новое заседание Особой группы модернизации РККА, посвященное артиллерии и тяжелому оружию пехоты.

За столом сидели Рыбалко, Жуков, Грабин, ещё несколько конструкторов, представители ГАУ, пехоты и боеприпасников. Устинов раскрыл тетрадь протокола. На отдельной подставке стояли образцы боеприпасов — мины, снаряды, патроны.

— Товарищи, — начал я. — В настоящее время основная сила пехоты заключается не в стрелковом оружии, а в ее тяжелом вооружении. Особенно важную роль играет противотанковое вооружение. Давайте обсудим, что у нас уже есть и что необходимо добавить.

Рыбалко кивнул.

— Начнём с того, что уже есть, — сказал он. — Сорокапятка.

О сорокапятке я был наслышан и считал ее удачным образцом вооружения. Для тридцать шестого года это действительно была нормальная противотанковая пушка. Несложная в производстве, достаточно легкая, чтобы перекатывать ее по полю боя силами расчета. И, самое главное — с приличным бронепробитием. Завод в Подлипках мог выпускать её тысячами, особенно если ему не мешать вечными улучшениями ради улучшений.

Но будущая броня немецких танков требовала более серьезных средств. Кроме того, модификация 32-го года имела ряд недостатков: она не имела подрессоренного хода, а стрельба осколочно-фугасными снарядами была затруднена. Требовалась модернизация.

— Товарищи, пушка 19-К вполне адекватна как массовое противотанковое средство ближней зоны, — сказал я. — Но нужно устранить ее недостатки, облегчить, упростить производство. Также не следует превращать её в маленькую полевую пушку на все случаи. Сорокапятка должна делать главное: быстро выйти на прямую наводку и ударить по танку.

Представитель ГАУ насторожился.

— Вы к чему, товарищ Брежнев?

— К панораме.

За столом стало чуть тише.

Грабин усмехнулся краем рта. Ему было интересно, к чему я придерусь в панораме Герца — обычному прицельному приспособлению современной артиллерии.

— Предлагаю убрать штатную панораму, — сказал я. — Это слишком дорогая вещь для легкого орудия. Оставить хороший прицел прямой наводки и простой запасной механический прицел.

Артиллерист из ГАУ нахмурился.

— Но это сужение возможностей орудия. Артиллерия должна уметь стрелять не только прямой наводкой.

— Полковая и дивизионная — должна. Сорокапятка — прежде всего противотанковый нож. Стрельба с закрытых позиций ей не нужна. Ножом, знаете ли, брёвна не пилят.

— Но почему вы отрицаете стрельбу с закрытых позиций?

— Таким мизерным калибром? Зачем? Сколько сорокапяток реально будет стрелять с закрытых позиций по нормальным данным? И сколько панорам мы ради этого поставим на каждое орудие? Оптика, точная механика, обучение — всё это не из воздуха. Дайте ей хороший прямой прицел, защиту прицела от грязи и ударов, удобные маховики, нормальный спуск. А панораму оставьте тем, кто действительно в ней нуждается.

— Панорама пригодилась бы и для стрельбы по танкам!

— Особой необходимости в ней нет. Грубая наводка по механическому прицелу, потом — оптика.

Жуков поддержал:

— Против танка некогда философствовать. Расчёт или первым видит и бьёт, или его давят. И таскать меньше.

— Вот именно, — сказал я. — Массовость тут важнее мало востребованных режимов огня. Вместо панорамы лучше бы сосредоточиться на хороших бронебойных снарядах!

Представитель ГАУ насторожился:

— А что не так с нашими бронебойными снарядами?

— Мы провели выборочную проверку, и оказалось, что большая часть выпускаемых промышленностью бронебойных снарядов не показывает заявленных характеристик, — пояснил я.

— Позвольте, но они же пробивают броню любых современных танков, не так ли?

— Да, вполне возможно, они дождутся на складах появления тех танков, броню которых они уже не будут пробивать! Нам нужно работать с опережением. Необходимый минимум бронепробития — 50 мм цементированной брони на дальности 500 м. Пока без обещаний и победных цифр. Просто начать. И еще одно: опытно проверить снаряд с локализаторами.

— Что это?

— Ну, по сути, это снаряд немножко уменьшенного диаметра. За счёт этого повышается поперечная нагрузка при ударе по броне.

— Ну как же тогда таким снарядом стрелять? Он что, меньше диаметра ствола?

— Придётся увеличить толщину поясков. При попадании в броню пояски будут срезаться. А пробитие обеспечит уже корпус снаряда уменьшенного, скажем до 37 мм, диаметра.

Представитель ГАУ усмехнулся.

— Ваше описание немножко похоже на подкалиберные снаряды, которые испытывались на флоте! — Именно. Поэтому третье: начать работы по бронебойным подкалиберным снарядам.

Боеприпасник быстро писал, стараясь не смотреть на меня слишком обречённо.

— И осколочно-фугасный надо довести до ума, — добавил я.

— Для противотанковой пушки? — спросил кто-то. — Именно. Танки у противника будут не всегда. А с пулемётом нашей пехоте придется столкнуться в полный рост. Немецкая пехота строится вокруг пулемёта. MG-34 у них не приложение к отделению, а его становой хребет. Если сорокапятка сможет быстро выбивать пулемётное гнездо, расчёт ПТО, открытую точку, лёгкое укрытие — она будет работать каждый день, а не ждать танка, как редкого праздника.

Грабин кивнул.

— Снаряд маленький.

— Поэтому и надо сделать его настолько хорошим, насколько позволяет калибр. Не обещаем разрушить дом. Обещаем убить пулемёт и людей вокруг него. Возможно, придется снаряжать его гексогеном… Ладно, что там у нас дальше?

После сорокапятки перешли к «бобику».

76-мм полковая пушка выглядела как старый заслуженный пёс: ещё кусается, но бегает плохо. Фугас у неё был настоящий, пехота её хорошо знала, расчёты были обучены. По пулемётам, окопам, амбразурам, домам, лёгким укреплениям она давала то, чего сорокапятка дать не могла.

Но лафет образца 26-го года был крайне неудачен.

— Полковая пушка нам крайне нужна, — сказал я, пока ГАУшник ещё не успел уйти в глухую оборону. — Пехоте нужен ее 76-мм снаряд. Но лафет ниже всякой критики.

— Войска и производство её освоили, — сухо заметил представитель пехоты. — Лошадь тоже освоена производством и войсками. Но мы всё равно говорим о грузовиках. У «бобика» неподрессоренный ход, ограниченная скорость буксировки, малый сектор горизонтального обстрела.

Грабин осторожно спросил:

— Вы предлагаете новый лафет?

— Да. Облегчённый раздвижной лафет. С максимальной унификацией с сорокапяткой там, где это возможно: колёса, подрессоривание, часть ходовой, щитовые элементы, сцепка, технология изготовления станин. Но не надо тупо ставить 76-мм ствол на лафет сорокапятки. Нам такая экономия потом аукнется.

— Отдача у нее больше, — понимающе заметил Грабин.

— Да. Значит, усилить лафет 45-мм пушки там, где надо.

Артиллерист из ГАУ уточнил:

— Панораму на полковой сохранить?

— Обязательно. Здесь другая работа. Полковушка стреляет не только прямой наводкой. Окопы, складки местности, полузакрытые позиции, корректировка от пехоты.

Про себя я подумал, что надо поручить специалистам ГАУ начать работу по 76-мм кумулятивному снаряду. Конечно, эта работа повлечет за собой много проблем: в частности, необходимость наладить производство гексогена. Но рано или поздно этим всё равно придётся заняться.

— Следующий вопрос, — сказал Рыбалко, перелистывая справку. — Противотанковые ружья.

Грабин поморщился. Для артиллериста ПТР было неприятным существом: уже не винтовка, ещё не пушка. Тяжёлое, громкое, злое, но без нормального фугаса. По дому не ударит, пулемётное гнездо не разворотит, окоп не накроет. Если броню не возьмёт — останется железной палкой с дурной отдачей.

— По постановлению этого года работы над ПТР начаты в нескольких КБ, — доложил Рыбалко. — Ориентир — 20–25 миллиметров, масса не более 35 килограммов. Работают конструкторы Коровин, Блюм, Владимиров. У Блюма с Владимировым есть 20-миллиметровые варианты: один на колёсном лафетике, другой на сошках. Пока много вопросов к конструкции патрона, кучности. Не хватает прочности деталей, слишком велика сила отдачи. Дульный тормоз на некоторых образцах бьёт газами по расчёту.