Леонид: Испания 2 (СИ) - Коллингвуд Виктор - Страница 23

'Фонд качества, экономии и рационализации трудового коллектива. Премирование за: снижение брака, снижение гарантийных возвратов, экономию материала без ухудшения качества, сокращение простоев, внедрённые рационализаторские предложения, сверхплановую годную продукцию.

Цеховые кружки качества и рационализации'.

Состав: квалифицированные рабочие, мастер, технолог, ОТК, рационализатор, при необходимости — ремонтник и молодой инженер.

Не рабочие против директора. Не говорильня профсоюза. Не клуб жалоб на столовую.

Рабочие, мастер и инженер против брака.

Задачи я выписал коротко: разбирать рекламации, искать повторяющиеся дефекты, предлагать оснастку, проверять плохие материалы, выявлять нормы, которые гонят халтуру, смотреть, где теряется время, металл и точность.

Закончив с этим вопросом, я вновь начал вспоминать, чем знакомая мне система предпринимательства отличается от существующей советской. Есть один важный момент, в котором плановая экономика проигрывает вчистую: это предпринимательский риск.

Помню, на заре карьеры я, еще молодым инженером, пришел на одно быстро растущее предприятие. Цех, в котором я должен был работать, еще только строился. Каково же было мое изумление, когда я узнал, что этот цех строится незаконно, на государственной земле!

Оказалось, что им светил крупный госзаказ. И чтобы выполнить его в срок, надо было в самые кратчайшие сроки построить новое производство. Хозяева рискнули, и в итоге — выиграли. Конечно, там не обошлось без взяток чиновникам Управления федерального имущества, но в итоге все кончилось благополучно.

Другой пример — небезызвестный Илон Маск. Не раз и не два он принимал решения, граничащие с техническим авантюризмом. Но в итоге оказывался в плюсе. Весь мой опыт предыдущей жизни говорил о том, что, если ты хочешь преуспеть — надо рисковать. Иначе — никак.

Конечно, в будущем, из которого меня сюда занесло, тоже хватало запретов. Особенно в военной технике. Сертификаты, разрешения, требования, испытания, бумага на бумаге, согласования, люди в погонах и без погон, которые смотрят на тебя как на врага народа.

Но даже там мы смогли поднять предприятие по беспилотникам: собрать людей, сделать опытные образцы. Много раз ошибаться, переделывать. Привезти на испытания, услышать, что всё плохо, вернуться, переделать ещё раз.

Подозреваю, что в условном 1936 году меня за такие ошибки как минимум посадили бы. Там, в XXI веке, ошибка стоила денег, времени, нервов и репутации. Но если риск оказывался оправдан, как в той истории с цехом, — это с лихвой окупало всё.

Страна требовала нового. Новых моторов, новых станков, новых сплавов, методов учёта, грузовиков, приборов, самолётов. Но всякое новое сначала ломалось — так уж устроен технический прогресс. Опытный мотор клинил, новая шестерня крошилась, детали после термообработки давали трещины.

Инженер видел слабое место и говорил: надо пробовать по-другому.

А сверху ему говорили: отклонение от утверждённой технологии запрещено! И инженер отступался, потому что иначе следователь скажет: вредительство.

Нужно право на инициативу. Причем очень правильно сформулированное, иначе на нее будут списывать всякий брак, халтуру и недобросовестность. Настоящий враг тоже не будет стоять в стороне, если ему дадут удобную возможность.

Но нельзя и оставить всё по-старому. Тогда умные люди перестанут рисковать. Они будут делать то, что уже одобрено, уже освоено, уже не страшно. А потом страна получит отставание. Потому что новое — это всегда риск.

Подумав, я написал:

«Добросовестная неудача утверждённого производственного опыта не является вредительством. Хозяйственники и местные советские органы имеют право на эксперимент. Закон должен отличать добросовестный технический опыт от халатности, подлога и умышленного вреда».

Если цех хочет изменить приспособление — пусть пишет, зачем. Если завод хочет попробовать новый режим — пусть объявляет «режим эксперимента», где укажет, какой эффект возможен в случае удачи и сколько деталей можно испортить при неудаче. Если конструктор ставит опытный узел на машину — пусть заранее будет ясно, что его поломка на испытании не равна саботажу.

Право на риск! Если вредителем объявлять каждого инженера, у которого сломался опытный механизм, настоящий вредитель спрячется в шуме, а честные кадры перестанут делать что-то новое.

Уже лучше.

Дальше возник вопрос: кто разрешает эксперимент? Наверно, порядок будет такой: если инициатор эксперимента уже имеет положительные результаты, разрешения не требуется. Если нет — пусть сначала представит «советский бизнес-план» с обоснованием и получит добро от одной из вышестоящих инстанций.

Мелкий цеховой опыт — утверждает директор и главный инженер, регистрирует партком. Копия в районный комитет для контроля, но без права превращать каждый болт в политическое совещание.

Крупный опыт — наркомат или отраслевой технический орган. Если местные зарубили, должна быть апелляция выше: в наркомат, Госплан, мою Специнспекцию, наконец. Не так, чтобы любой мечтатель пробивал глупость через голову начальника. А чтобы местный страх не становился последним словом государства.

Немного поразмыслив, я дописал:

«При запрете опыта — право обжалования в вышестоящий технический орган».

Следом прибавил:

«По сложным производственным авариям обвинение во вредительстве — после технического заключения Специнспекции».

В общем, всю систему я замыкал на себя. В сущности, идею Специнспекции, проверяющей факты вредительства, я создавал частично для того, чтобы легализовать хозяйственный риск. Далеко не все хозяйственники, не соблюдающие инструкции, являются вредителями. Надо разбираться в каждом случае отдельно.

Нужна низовая комиссия: технический специалист, представитель контроля, отраслевой орган, при необходимости — военные или потребитель. Акт с указанием причин, документы, образцы, режимы, показания свидетелей. И только потом — политические выводы.

«Право на творческий труд и рационализаторскую инициативу означает право заявить утверждённый опыт, провести его под контролем и честно отчитаться о результате».

Советская власть любила говорить о творческой инициативе масс, но реальная система всячески ее пресекала. Бюрократия и инициатива — это антиподы. Производственные совещания, соцсоревнование, рационализаторские предложения, доски почёта, переходящие знамёна, грамоты — всё это могло работать, пока опиралось на реальный интерес. Без него собрание превращалось в обязанность, протокол соцсоревнований — в филькину грамоту, а почетные дипломы и грамоты — в бумажки, которыми дома закрывали пятно на обоях.

Окинув взглядом результат, я удовлетворенно кивнул. Да. Именно это и нужно было социалистической системе. Хотя в глубине души я понимал, что для потребительских товаров, скорее всего, все равно придется допускать широкое присутствие производственных кооперативов.

Но это уже лучше, чем ничего.

Теперь все это предстояло изложить более коротко, чтобы написанное хоть немного походило на конституционные статьи. Подумав, я вывел следующее:

'Качество социалистической продукции является частью плановой дисциплины. Выполнением плана должна считаться не всякая отгрузка, а годная продукция. Подтверждённые рекламации потребителей и предприятий-потребителей учитываются при оценке плана. Производитель отвечает за заводской дефект.

Государство поощряет производственный риск, направленный на развитие народного хозяйства и обороны. Порядок социалистической законности должен обеспечивать точное различение добросовестного технического опыта, халатности, подлога и умышленного вреда'.

Следом дописал приложение: гарантийная ответственность производителя; паспорт изделия и партии; технический арбитраж по рекламациям; учёт дефектов через ремонт и торговлю; цеховые кружки качества; фонд качества; паспорт производственного опыта; техническая комиссия по авариям до политического вывода.