Шестой разряд (СИ) - Вершинин Андрей - Страница 19

Савельев смотрел на него ещё секунду. Потом кивнул — коротко, как будто поставил внутри какую-то отметку.

— Идите, Краснов.

— До свидания.

Краснов встал, пошёл к двери. Уже в коридоре услышал, как Савельев что-то записывает — скрип карандаша по бумаге. Что именно — не знал.

Он шёл вниз по лестнице и думал о Савельеве. Этот человек был интереснее, чем он ожидал. Не потому что умный — умных людей он уже видел на заводе. Потому что в нём было что-то настоящее. Парторг, который верит в то, чем занимается. Это было редкостью в 1978-м — большинство партийного аппарата давно жило по инерции. Савельев — нет. Он думал.

Это делало его и союзником, и препятствием одновременно. Савельев с убеждениями был предсказуем в одном: он будет смотреть. Долго. И если увидит что-то, что не укладывается в его картину — реакция будет настоящей, не формальной.

Краснов вышел на улицу. Майский воздух, тополиный пух начинался, белые точки в воздухе. Он постоял секунду, потом пошёл в цех.

Пробный прогон по СОЖ был на следующей неделе. Это — сначала. Потом — оформить тетрадь как справку, как сказал Зайцев. Потом — разобраться с техбюро и как организовать полставки. Это была очередь конкретных вещей, которые нужно сделать. Очередь была понятная.

Савельев будет смотреть. Пусть смотрит, подумал Краснов. Смотреть не страшно — страшно было бы, если бы он не смотрел.

Он сказал себе «рано» в мае, в июне, в июле.

В сентябре перестал говорить. Не потому что стало «вовремя» — это слово было неточным. Просто внутренний ограничитель, который он называл этим словом, снялся сам, без решения. Как снимается напряжение в металле после отжига — не в один момент, а постепенно, пока деталь остывает.

Место в техбюро он занял в июне. Работал там по утрам, три-четыре часа, потом шёл на участок. Это было правильное устройство — он видел завод с двух сторон: изнутри операции и снаружи, из документации. Панков принял его без энтузиазма и без возражений: человеку, которого рекомендовал Зайцев и который уже сдал три рацпредложения, не возражают.

Рита приходила в техбюро раз в две недели — плановый отдел делал периодическую сверку, она была одним из тех, кто носил бумаги. Краснов видел её в июне — она прошла через комнату, оставила папку Панкову, ушла. В июле — то же самое. Он не подходил. Наблюдал, как она работает: быстро, без лишних движений, всё заранее разложено по порядку. Она не тратила слов впустую и не задерживалась дольше, чем нужно.

В сентябре она принесла плановые таблицы по трём цехам, положила перед Панковым, стала объяснять что-то по второй таблице. Краснов сидел за соседним столом, читал технологическую карту, слушал краем. В какой-то момент она назвала цифру, и он понял — цифра неверная. Не сильно — на полтора процента, но неверная: в основе лежала норма выработки за прошлый квартал, а норма в начале квартала была пересмотрена, и новая норма в таблицу не попала.

Он знал это, потому что сам смотрел пересмотренные нормы две недели назад — Петухов давал ему доступ к нормировочным документам, когда они работали над справкой по СОЖ.

Краснов встал. Подошёл к столу Панкова — не к Рите, к Панкову.

— Можно? — спросил он, кивнув на вторую таблицу.

Панков кивнул. Краснов взял таблицу, нашёл нужную строку, показал.

— Вот здесь норма выработки — за второй квартал. В начале третьего квартала её пересматривали, новая норма — вот. — Он положил рядом другой лист — из своей папки, которую всегда носил с собой. — Разница полтора процента. В плановой таблице это даст расхождение по цеху пять примерно в сторону завышения.

Панков посмотрел. Рита стояла рядом и тоже смотрела — на таблицу, не на Краснова.

— Дай проверю, — сказал Панков, взял оба листа.

Краснов отступил на шаг. Рита повернулась к нему.

— Вы из техбюро? — спросила она.

Голос был ровный, деловой — вопрос по существу, без лишнего.

— Технолог, — сказал Краснов. — Краснов.

— Маргарита Гольдберг, плановый отдел. — Она смотрела прямо, без улыбки — не холодно, просто сосредоточенно. — Откуда у вас нормировочные документы за третий квартал? Их ещё не разослали в цеха.

— Я работаю с Петуховым над технической справкой. Он давал доступ.

— Понятно, — сказала она. Коротко, без оценки. Посмотрела на Панкова, который всё ещё сверял таблицы.

— Ошибка есть, — сказал Панков. — Небольшая, но есть. — Он поднял взгляд на Риту. — Нужно пересчитать по пятому цеху.

— Сегодня пересчитаю, — сказала она. Взяла оба листа. Посмотрела на Краснова — один раз, коротко. — Спасибо.

— Пожалуйста.

Она ушла.

Краснов вернулся к своему столу. Панков уже читал что-то другое. Практикант Витя смотрел на Краснова с выражением человека, который хотел что-то спросить, но не знал как. Краснов не обращал внимания.

Он думал о том, что только что случилось. Не о Рите — о разговоре. Это был нейтральный разговор, деловой, никаких лишних слов. Она не задержалась, не проявила любопытства. Ошибка была в таблице — она приняла это как профессиональный факт и пошла исправлять. Это был её характер, Краснов его знал — и именно это знание делало ситуацию странной с его стороны: он видел её первый раз как незнакомый человек, и она видела его первый раз, но он знал про неё то, что знают только долгие годы рядом.

Это несимметричное знание снова лежало на нём тяжело. Привычно уже, но тяжело.

Через три дня она вернулась.

Краснов был в техбюро, работал над операционной картой для нового приспособления — пробный прогон по СОЖ прошёл успешно, теперь нужно было оформить изменение в карту. Рита вошла, подошла к Панкову, положила папку.

— Пересчитала пятый цех. — Она открыла папку, показала. — Вот исправленные таблицы.

Панков взял, просмотрел, поставил визу.

Она забрала свою копию, убрала в папку. Потом повернулась — не к Панкову, к Краснову.

— Вы были правы, — сказала она. — Разница вышла даже больше полутора процентов — там ещё одна строка была с той же нормой. Я нашла, когда пересчитывала.

— Хорошо, что нашли.

— Хорошо, что вы заметили, — сказала она. Это было произнесено точно — не как вежливость и не как комплимент. Как констатация: заметили — хорошо.

Она снова смотрела прямо. Краснов понял, что она ждёт чего-то ещё — или нет, просто стоит и смотрит, и это нормально для человека, который привык говорить по делу и не чувствует неловкости от паузы.

— У вас в плановом отделе всегда такие нормы — с запозданием? — спросил он.

— Не всегда. В начале квартала часто. Нормировщики сдают после двадцатого, мы должны разослать до первого. Промежуток маленький.

— Петухов сдаёт раньше.

Она чуть наклонила голову — интерес, без удивления.

— Вы с ним работаете?

— Периодически.

— Он точный, — сказала она. И в интонации было что-то — не тепло, скорее уважение. Рита уважала точность. Краснов это знал не из этой фразы, а из того, что знал про неё вообще, — но фраза подтверждала.

— Знаю, — сказал он.

Пауза. Она не уходила, но и не продолжала. Стояла с папкой в руках — деловая поза, никакой нарочитости.

— Вы технолог или токарь? — спросила она. — В прошлый раз сказали по-разному.

— Я сказал «технолог». Потому что здесь — в техбюро. На участке — токарь.

— Совмещаете?

— Да.

— Это необычно.

— Я попросил.

Она смотрела на него секунду — с тем же оценивающим выражением, что и Зайцев, и Петухов, только у них оно было профессиональным, а у неё было… другим. Не холоднее и не теплее. Просто другим.

— Краснов, — сказала она. Проверяла, правильно ли запомнила.

— Виктор.

— Маргарита, — сказала она. — Рита.

Протянула руку — не как приветствие, скорее как подтверждение знакомства, которое уже состоялось. Краснов пожал. Рука была сухая, рукопожатие короткое и деловое.

— До свидания, — сказала она.

— До свидания.