Как я строил ТехМаш (СИ) - Симович Сим - Страница 4

— Зачем на станцию⁈ — вылупил глаза снабженец.

— Затем, что в шестнадцать часов туда прибывает товарный состав из Кемерово. Нам нужен прокат, медь и трансформаторная сталь. Я утренние сводки смотрел: у Кемеровского угольного комбината завал по оборудованию, у них вентиляция в шахтах стоит из-за сгоревших движков. Мы меняем наши моторы на их металл. Прямым товарным бартером. Баш на баш, без участия министерских дармоедов и ваших комсомольских прокладок.

— Так а живые деньги на зарплату где⁈ — взвыла бухгалтерша, окончательно теряя нить моей логики. — Металлом рабочим платить прикажете⁈ Кастрюли им выдавать⁈

— Металл в пути — это наш железобетонный высоколиквидный залог для Сидорова, — я хищно обнажил зубы. — Под реальный товарный ресурс, который можно потрогать руками, банк мгновенно выдаст нам краткосрочный коммерческий кредит наличными. Сидоров подпишет всё как миленький. А если старый хрен заупрямится — мы вежливо напомним ему про махинации с фондами служебного жилья и устроим скандал на весь Обком.

Шевцов и Громова смотрели на меня как на пришельца с Альфы Центавра. В их советских, зажатых плановой экономикой мозгах подобные финансовые многоходовочки просто не укладывались. Для них существовала только директива сверху, спущенный план и дефицитные лимиты. А тут перед ними стоял человек, который играл по законам дикого, безжалостного капитализма, где правила создавал он сам.

— Виктор Сергеевич… — осторожно подал голос Шевцов. — А если комсомольцы из «Кванта» сильно обидятся за кидок? Они же не сами по себе… У них там серьезная «крыша»… Они ребятам из Кировской ОПГ долю заносят. «Ленинские» их в городе зовут. Серьезные парни, спортсмены, бывшие борцы… Опасно это. Убьют ведь.

Я подошел к Шевцову, снисходительно, по-дружески похлопал его по пухлой, влажной щеке и заглянул в его бегающие глазки:

— Коля, запомни сам и передай своим рэкетирам при встрече: завод «ТехМаш» с сегодняшнего дня больше никому не платит. С сегодняшнего дня платить будут нам. А если твои «ленинские» борцы захотят поговорить о бизнесе — пусть приходят на проходную. Я с детства уважаю спорт. Особенно стендовую стрельбу по движущимся мишеням.

Я отвернулся от него и щелкнул пальцами:

— Лидочка!

Секретарша тут же материализовалась на пороге кабинета.

— Да, Виктор Сергеевич!

— Налей-ка мне еще чаю. И принеси телефонную книгу Новосибирска и справочник предприятий. Нам пора налаживать связи с институтами Академгородка. Хватит клепать доисторические трансформаторы, построим на базе этого унылого завода кое-что поинтереснее.

Лидочка выпорхнула из приемной с грацией молодой лани.

Шевцов и Громова, пошатываясь, поплелись к выходу, переваривая полученные инструкции. На пороге снабженец задержался, обернулся и, не скрывая сомнения, тихо спросил:

— Виктор Сергеевич… А вы правда в пятницу выйдете к Степанчуку один? Если наша схема не выгорит с банком?

Я достал из лежащей на столе пачки сигарету «Космос», щелкнул чудом завалявшейся в кармане массивной импортной зажигалкой Zippo и пустил сизое кольцо дыма к высокому потолку.

— Николай Петрович, запомни раз и навсегда: в этой жизни выходят только два раза — замуж и в тираж. А мы с тобой с сегодняшнего дня начинаем строить новую финансовую империю. Бегом работать! Время пошло.

Когда массивная дубовая дверь за ними плотно закрылась, я подошел к огромной политической карте СССР, занимавшей половину стены.

На дворе стоял май тысячу девятьсот девяносто первого года. До исторического краха оставались считанные месяцы. Великая, но неповоротливая страна рушилась как карточный домик, гибла колоссальная плановая система, а миллионы людей пребывали в растерянности, нищете и липком страхе перед завтрашним днем.

Но для меня этот надвигающийся хаос был идеальной питательной средой. Чистым листом. Эпохой первоначального накопления капитала, где выживает не самый сильный, а самый умный, быстрый и беспринципный.

Я стряхнул пепел в массивную хрустальную пепельницу и усмехнулся своему жесткому отражению, блеснувшему в темном стекле, покрывавшем карту.

— Ну что ж, Советский Союз… Посмотрим, сколько ты стоишь, если тебя правильно упаковать.

Не успела дверь за перепуганными до полусмерти замами закрыться, как массивные дубовые створки снова содрогнулись от мощного удара. На этот раз — без всякого стука.

В кабинет буквально влетела грузная фигура в строгом темно-синем костюме-тройке. Мужчина лет пятидесяти с аккуратной номенклатурной залысиной, жесткими складками у рта и тяжелым, налитым праведным партийным гневом взглядом.

Валерий Павлович Богомолов. Освобожденный секретарь парткома завода «ТехМаш». Человек, который еще год назад мог одним телефонным звонком сломать карьеру любому строптивому инженеру, а сейчас судорожно, до побелевших костяшек цеплялся за стремительно уходящую из-под ног власть.

— Крылов! Ты совсем из ума выжил⁈ — загремел Богомолов прямо с порога, да так, что хрустальные подвески на старенькой чешской люстре жалобно звякнули. — Что это за балаган был на площади⁈ Что за антисоветчина, демагогия и разнузданный популизм⁈ Ты перед кем на колени встаешь⁈ Перед рвачами и забастовщиками⁈

Я даже не подумал подняться из-за стола. Лишь медленно, с легким скрипом откинулся на высокую кожаную спинку кресла, задумчиво крутя в пальцах тяжелую перьевую ручку «Паркер» — единственный по-настоящему качественный предмет в этом унылом кабинете.

— Валерий Павлович, — спокойно, с легкой скучающей поволокой во взгляде начал я. — Вы дверь с трибуной Пленума ЦК не перепутали? Орать будете на своих партийных собраниях, пока на них еще хоть кто-то ходит. А здесь — территория генерального директора. И если вы врываетесь ко мне без доклада, то имейте хотя бы элементарную вежливость не брызгать слюной на казенную полировку.

Парторг поперхнулся воздухом. Сбой шаблона. Ему, привыкшему, что прежний Виктор Крылов при виде партийного руководства вытягивался во фрунт и заискивающе заглядывал в глаза, подобный ледяной отпор показался сродни гравитационной аномалии.

— Ты… ты как со мной разговариваешь, сопляк⁈ — задохнулся Богомолов. Он подскочил к столу и с силой ударил по нему пухлым кулаком. — Забыл, чьей милостью в этом кресле сидишь⁈ Тесть твой из Обкома узнает — и завтра тебя отсюда вышвырнут как паршивого кота! С волчьим билетом пойдешь дворы мести! Да я прямо сейчас связываюсь с первым секретарем!

Я улыбнулся. Медленно, с ледяной, почти осязаемой угрозой в глазах, поднялся из-за стола. Физические кондиции у моего нового тела были превосходные: плечи широкие, рост под метр девяносто. Над сутуловатым, начавшим обрастать номенклатурным жирком парторгом я теперь нависал, как башенный кран над песочницей.

— Связывайтесь, — я гостеприимно указал раскрытой ладонью на пухлый красный аппарат правительственной «вертушки», гордо стоявший на приставном столике. — Прошу вас, Валерий Павлович. Снимите трубку. Звоните прямо сейчас. Я даже могу номер набрать, если у вас пальцы дрожат.

— И позвоню! — Богомолов сделал резкий шаг к аппарату, но замер. Он явно не ожидал, что я не брошусь его отговаривать или умолять.

— Звоните. И непременно напомните Игорю Владимировичу, что на календаре май девяносто первого года, — продолжил я, плавно обогнув стол и неторопливо приближаясь к парторгу со спины. — Напомните ему, что Шестая статья Конституции о руководящей роли вашей горячо любимой КПСС благополучно отправлена на свалку истории. А заодно расскажите, что рабочие у ворот через сорок восемь часов придут с ломами и арматурой не ко мне. Они придут прямиком в ваш уютный, обшитый деревом кабинет парткома. И первое, что спросит у вас разъяренный гегемон: на какие такие трудовые доходы товарищ Богомолов ударными темпами возводит двухэтажную кирпичную дачу в элитном поселке под Искитимом?

Богомолов застыл изваянием самому себе. Рука, занесенная над красной трубкой, безвольно повисла в воздухе.