Как я строил ТехМаш (СИ) - Симович Сим - Страница 3

— Нет! Денег давай полностью! Своё отдай! — зашумели в ответ.

— Полностью деньги будут! — рявкнул я так, что у ближайших работяг заложило уши. — Но не сегодня. А в пятницу!

По толпе снова прокатилась волна недовольного ропота.

— Опять завтраками кормит!

— Брешет! В пятницу он в Москву свалит!

— Молчать! — я шагнул вплотную к Степанчуку. Встал грудью к груди, бесцеремонно вторгаясь в его зону, и вперился взглядом в его налитые кровью глаза. Бригадир, хоть и был шире меня в плечах раза в полтора, под этим немигающим взглядом хищника дрогнул и невольно опустил свой инструмент. — Степанчук, давай с тобой договоримся как мужик с мужиком. Без бумажек. Сегодня среда. Если в пятницу, ровно в семнадцать ноль-ноль, каждый рабочий завода не получит на руки аванс наличкой — минимум по полторы сотни рублей, плюс талоны на дефицитные продукты из нашего спецраспределителя, — я лично, без всякой охраны, выхожу на эту площадь. И ты лично, вот этим самым разводным ключом, пробиваешь мне башку перед всем коллективом. Идет?

Степанчук опешил. На его суровом, измазанном солидолом лице отразилась сложнейшая работа мысли. Скрип шестеренок был почти слышен. Подобных раскладов от рафинированных партийных назначенцев он не видел ни разу в жизни. Это были понятные правила улицы, а не бюрократические отписки.

— По рукам, говоришь? — хрипло переспросил бригадир, недоверчиво щурясь.

— Слово пацана, — твердо подтвердил я и протянул ему ладонь. — Но у меня есть одно встречное условие.

— Какое еще условие? Нам тебе станки мыть?

— Через десять минут все цеха возвращаются на рабочие места и запускают станки. Если в пятницу к вечеру я увижу сорванный план по третьей производственной линии — зарплату получат только те, кто вкалывал. Бездельники, горлопаны и штрейкбрехеры пойдут торговать семечками на Центральный рынок по статье «за прогул». Договорились?

Толпа загудела, но тональность кардинально изменилась. Градус слепой, разрушительной агрессии сменился рабочим азартом и невольным уважением к дерзкому директору, который не зассал выйти к ним один на один и поставил на кон собственную жизнь.

Степанчук медленно переложил ключ в левую руку, тщательно вытер правую о штанину комбинезона и намертво стиснул мою ладонь. Хватка у него была стальная, но я ответил не менее жестко.

— Ладно, Сергеич… Слово ты бросил тяжелое. Стальное. Посмотрим, из какого ты теста. Но если обманешь — не обессудь. Я тебя из-под земли достану и здесь же в клумбе закопаю.

— В пятницу в семнадцать ноль-ноль, Захар. По цехам! — властно скомандовал я, резко разрывая рукопожатие, и повернулся спиной к толпе. Высшая форма демонстрации силы и контроля.

Люди медленно, хмуро переговариваясь и удивленно оглядываясь, начали растекаться по территории завода. Через пять минут площадь перед заводоуправлением заметно опустела. А еще через десять минут в воздухе, словно музыка для моих ушей, повис привычный мерный гул оживающих станков.

Я неторопливо, чеканя шаг, поднялся по ступеням обратно к дверям. Адреналин приятно пульсировал в крови.

Шевцов и Громова стояли на том же месте, слившись с обшарпанной стеной. Они выглядели так, будто по ним только что дважды проехался асфальтоукладчик. Лидочка же смотрела на меня глазами, полными абсолютного, влажного женского восхищения.

— Виктор Сергеевич… — с придыханием прошептала секретарша, прижимая папку к пышной груди. — Вы… вы просто Терминатор какой-то! Они же вас убить хотели!

— Это не Терминатор, Лидочка, это базовые принципы управления толпой и жесткий антикризисный пиар, — усмехнулся я, поправляя манжеты, от которых тонко тянуло французским парфюмом. — А теперь — за дело. Горе-руководители, марш за мной в кабинет. Живо. Время пошло.

Мы вошли в мою просторную, обшитую дубовыми панелями цитадель. Я небрежно сбросил уродливый пиджак на спинку кресла, оставшись в белоснежной рубашке с засученными по локоть рукавами. Уселся во главе длинного приставного стола для совещаний, по-хозяйски закинув ногу на ногу, и властно указал замам на стулья.

— Садитесь. В ногах правды нет. А в ваших бухгалтерских книгах — и подавно.

Шевцов и Громова боязливо присели на самые краешки стульев, словно те были смазаны скипидаром.

— Итак, — я ритмично постучал подушечками пальцев по полированной столешнице. — Фиксируем ситуацию. У нас есть ровно сорок восемь часов. Если через двое суток на балансе завода не будет живых денег — плохо будет всем. Но вам, мои дорогие расхитители социалистической собственности, будет хуже всех. На Колыме сейчас прохладно, а Степанчук шутить не станет.

— Виктор Сергеевич, богом клянусь, где мы возьмем нал⁈ — снова всплеснула руками Громова, на глазах которой выступили слезы. — На счетах ноль! В Промстройбанке товарищ Сидоров даже по телефону разговаривать со мной отказывается! У нас картотека долгов на полмиллиона рублей! Лимиты закрыты!

— Сидоров, говоришь? Управляющий областным филиалом? — я хищно прищурился. В кладовых памяти Виктора Крылова вовремя всплыли крайне пикантные детали. Обком всё-таки собирал досье на всех. — Тот самый старый партийный сухарь, который обожает разыгрывать сицилийскую защиту и тайно содержит молоденькую солистку из театра оперы и балета в ведомственной квартире?

Громова густо покраснела, словно гимназистка, и потупила взгляд.

— Ну… об этом в верхах слухи ходят, но вслух же не говорят… Это же номенклатура…

— С сегодняшнего дня правила поменялись. Говорим, — отрезал я. — Николай Петрович, теперь вопрос к твоей компетенции. Где лежат те пятьдесят дефицитных двигателей серии «АИР», которые ты якобы списал как производственный брак три недели назад?

Шевцов снова вздрогнул всем телом. Попытался нахмуриться, изображая праведное возмущение оскорбленного несуна:

— Да какой брак, Виктор Сергеевич! Ошибка в документах… Они на дальнем складе в Бердске… под ведомственным арестом…

— Коля, — перебил я его нежным, почти ласковым тоном психопата, от которого мороз пробирал по коже. — Если ты сейчас продолжишь играть со мной в наперстки, я вызову начальника заводского ВОХРа, и мы поедем в твой Бердск вместе с ОБХСС. И поверь, ты уедешь валить лес раньше, чем успеешь доесть свой обед в столовой. Где движки и под кого ты их готовил на левую продажу?

Снабженец сдулся прямо на глазах, словно проколотая шина. Плечи его опустились, крысиный взгляд уперся в пол.

— Для малого предприятия «Квант»… — глухо пробормотал он. — Там ребята ушлые крутятся… из горкома комсомола… Они готовы забрать их за черный нал. По пятьсот рублей за штуку. Деньги в дипломате.

— По пятьсот? — я откинулся в кресле и искренне рассмеялся. — Эти движки по госцене стоят тысячу двести! А на черном рынке, в условиях жесточайшего дефицита, — все три тысячи! Ты хотел слить высоколиквидный актив родного завода за шестую часть реальной цены, Коленька? За жалкий откат в конверте? Ай-яй-яй. Как мелко и бездарно.

Я легко поднялся из-за стола и подошел к огромному окну. На улице накрапывал мелкий сибирский дождик, смывая весеннюю пыль, но на душе у меня было удивительно светло. Кровь бурлила от адреналина. Это была моя стихия.

— Значит так, записывайте диспозицию на сегодня, — резко развернулся я к подчиненным. Голос лязгнул сталью. — Анна Семеновна, прямо сейчас связываешься с приемной Сидорова из Промстройбанка. Передашь его секретарше дословно: директор «ТехМаша» Крылов жаждет сыграть с ним партию в шахматы. Сегодня в девятнадцать ноль-ноль. В закрытом зале ресторана «Центральный». Намекнешь строго одну фразу: дело касается его личных перспектив остаться на должности после ликвидации союзных структур. И передай горячий привет его талантливой танцовщице.

Громова нервно сглотнула и закивала, судорожно строча карандашом в блокноте.

— Николай Петрович, — я навис над Шевцовым, упершись костяшками в стол. — Твои комсомольские коммерсанты из «Кванта» сегодня идут лесом. Ты немедленно отрываешь свою задницу от стула, берешь три «КамАЗа» из гаража и лично сопровождаешь все пятьдесят двигателей на товарную станцию «Новосибирск-Главный».