Сон Разума (СИ) - Француз Михаил - Страница 6

И именно по той же причине такой длинный срок на подготовку — десять дней. Мало ли? Может, кто ещё объявится, глупый или смелый?

Ну, а ещё: потому что Коронация будет уже в Москве. А что? Три дня прошли: я всё ещё жив и помирать не собираюсь, решение своё о переносе столицы не отменял, а значит, процесс запущен и только набирает обороты. А для организации всего, что потребно для такого международно-значимого мероприятия там, нужно значительно больше времени, чем для того же в Питере.

Правда, самая главная причина, почему я тянул с объявлением, была в том, что я ждал ответа от Бориса, который, по каким-то своим соображениям, решил не показываться на этой сходке по случаю боя. То есть, он был там — я его присутствие прекрасно чувствовал через свой Разум. Но был так, что его никто из гостей не заметил и не опознал. Зачем ему это — не знаю. Ведь, рано или поздно, а засветиться ему придётся: я ведь не шутил, когда говорил, что управлять этой грёбаной Империей будет он, а не я. И ни хрена не «из тени», а вполне открыто, на официальной должности «Премьер-министра», которую я введу первым же своим Указом сразу после Коронации… но я отвлёкся. В общем, сразу после окончания боя, точнее того памятного разговора с Алиной, попавшего на все камеры журналистов, я выгадал минутку, чтобы отправить Борису сообщение на его телефон с вопросом: стоит ли, действительно, объявлять о Коронации здесь? Он тут же прислал ответное сообщение с просьбой подождать, пока он кое-что уточнит и проверит. Вот я и ждал.

Дождался лишь к полуночи.

С другой стороны, нельзя сказать, что я так уж плохо провёл время — мы очень много танцевали с Алиной. Ну а что? Музыка есть, площадку выровнять — пара минут, восхищённые (завистливые) гости имеются. Начали танцевать мы, а остальные, вдохновившись нашим примером, подтянулись потом.

Петь… не пел. Очень хотелось, временами так и подмывало достать микрофон, чтобы забацать чего-нибудь эдакого, но нет — не пел. Волевым решением остановил этот порыв. Подумал, что не стоит превращать и это мероприятие в балаган… больше, чем уже сделал. Так что, в перерывах между бесконечными знакомствами и принятием заверений в «искренности восхищения и самых чистых намерений с надеждой на плодотворное сотрудничество» от поголовно всех собравшихся здесь гостей, и иностранных, и своих, я морально отдыхал, наслаждаясь танцами со своей официальной девушкой.

Меня хотели и даже пытались ангажировать и другие присутствовавшие там дамы, но… извините! Я не дал им на это шанса, постоянно лавируя от гостя к гостю и прикрываясь Алиной (что оказалось не сложно с учётом Ментала, ведь я видел намеренья всех приближающихся ко мне людей заранее).

Был, правда, один неоднозначный момент. То есть, то, что я не могу определить однозначно, как приятное или неприятное происшествие: там присутствовала и Мария Фёдоровна Борятинская… и она тоже искала танца со мной.

Танца ей не досталось. И отозвать в сторонку для откровенного разговора у неё тоже не вышло. Нет, никакой грубости, никаких «сцен», ей, как и всем другим желающим, просто всё время что-то или кто-то мешал. Просто не везло — бывает!

Ладно: это всё было вчера. Сегодня… с утра, я понежился в кровати, читая с экрана телефона новости о себе любимом. К моему удивлению, именно сегодня, не полугодом раньше, а именно сегодня, во Всесети появилась полная запись моего Берлинского концерта. Не те куцые обрывки, что как-то просочились через цензуру Кайзера Вильгельма, а именно полная профессиональная запись всего концерта, от его начала и до конца, со всеми моими спецэффектами и кривляньями.

Очень… контрастировало с запечатлённым вчера образом меня же в белой парадной военной форме, идущего под руку с эффектной холодной блондинкой-Алиной. Разительно контрастировало! И шуму в комментариях с обсуждениями вызвало целый шквал. Может, на то и расчёт был? Устроить информационную волну-завесу, что погребла под собой упоминания о моей тихой победе над восемью чужаками.

То есть, и её не скрывали тоже, но впечатление от концерта получилось значительно более ярким у широкой аудитории, чем от неё. Чуть ли даже не ярче, чем от «концерта» на моём прибытии в Зимний. Ну и плевать. Ещё я в чьи-то политические игры не вникал!

Потом сходил в один из залов — позанимался Кунг-фу в удовольствие. И да — именно Кунг-фу, а не кунг-фу, теперь-то, после ученичества у настоящего местного Сяня, я имел полное моральное право свои занятия так именовать.

Потом позавтракал свежайшими отборными фруктами и сочнейшим овощным салатом, приготовленными мне лучшим Имперским поваром.

Затем позанимался с Петром Соломоновичем вокалом и музыкой до обеда.

Отобедал в компании с Алиной и Борисом, который, наконец, объявился. Послушал заодно от него те новости, которых во Всесети не прочитаешь. Но, опять же — ничего такого уж неожиданного или поражающего воображение не услышал: да — моё вчерашнее представление произвело эффект. Заставило всех резко присмиреть и притихнуть. Отбило желание бросать мне Вызовы или строить грандиозные планы по захвату и развалу моей страны (или развалу, а потом захвату)… прямо сейчас. Так-то, никто не обольщался, что чуть позже, когда ко мне привыкнут, присмотрятся, определят мои границы, мои силы и слабости, не будет у всех уже новых подобных планов, выстроенных с учётом меня, как фактора. Но это будет позже. Сейчас — все замерли и затихли.

Так же Борис сообщил, что вчерашний бой, точнее его результат, послужил поводом к созыву внеочередного собрания Наблюдательного Совета, но почему-то в замке Мальборк. Да ещё и срок: всего пять дней. Пять дней до назначенной даты, против обычных полугода или, в самом крайнем случае, трёх месяцев.

Что ж, видимо, сумел я всех расшевелить, растолкать в их болоте, в сонном царстве, где время привыкли измерять десятилетиями.

Но… меня самого это взволновало мало. Ну Совет, ну срочно — ну и что? Как раньше меня все вокруг хотели прибить или ограничить, так и сейчас совершенно то же самое. Ничего не изменилось! Я просто стал ещё немного сильней, а их желание от меня избавиться — ещё немного ярче. Всё просто.

И вот, после обеда, я, наконец, добрался до того самого купола в центре Дворцового внутреннего двора.

И драккар, стоявший под куполом, внушал уважение, даже при том, что мне уже доводилось видеть в своих жизнях современные большие корабли, которые рядом с этим, по своим размерам, были просто огромны. Но, всё равно, у этого была какая-то своя, неповторимая, жутковато-величественная, давящая аура. Сразу, с одного лишь взгляда на его потемневшие от морской соли и времени деревянные борта, на ряд круглых щитов, на оскаленную резную пасть зверя на носу, приходило понимание — это боец! Это не огромный, но мирный танкер, не монструозный ленивый ледокол и даже не ощетинившийся стволами орудий грозный эсминец, но, почему-то не возникало ни единого сомнения, что это — именно хищник. Что это боец. Это воин, способный своим килем крушить чужие борта.

Может быть, из-за того, что экипажем этого драккара, в своё время, были сильнейшие Даровитые, каждый из которых по своей разрушительной мощи превосходил целый авианосец, и сравним был лишь с самым современным ядерным оружием? А может быть, потому что это был Артефакт?

Весь этот корабль являлся Артефактом! Я, как тот, кто сам далеко продвинулся в Артефакторике, это ощущал всем своим существом. Ту мощь, которую, когда-то вложил в эти доски неизвестный создатель. Она заставляла моё нутро тревожно вибрировать рядом с ним.

Вот только, это был «мёртвый», «погасший» Артефакт. «Пустой». Я впервые видел своими глазами подобное. И ощущалось это… тяжело. Гнетущее чувство, которое только дополнялось видом разрушений, которые невозможно было скрыть: дно корабля было проломлено и разбито. Словно он не в море пострадал, а рухнул с какой-то существенной высоты на камни берега… что, кстати, вполне могло быть и правдой, ведь, по легендам, почерпнутым мной из здешних учебников истории, этот драккар действительно умел летать…