Нарушитель правил (ЛП) - Рейн Пайпер - Страница 14

— Любой чужак будет смотреть на игроков с придыханием, — замечает отец. — Именно поэтому я и прошу тебя. Ты прекрасно знаешь расписание игр. Да и перед парнями робеть не станешь, ведь все детство прошло в раздевалках.

И ведь он прав. В детстве я столько времени провела в дагаутах и на тренировочных базах, что к восемнадцати годам всякая загадочность профессиональных атлетов окончательно улетучилась.

— О каком клубе жен и подруг может идти речь, если женщин всего две? — отзываюсь я. — Придется искать другой подход. Пожалуй, стоит направить усилия на благотворительность для болельщиков, для всего Чикаго, чтобы сплотить город вокруг «Кольтс», а не «Троянцев».

— Я думал точно так же.

— В Чикаго потрясающие болельщики. Одни из лучших.

Отец кивает.

— Твоя правда, но Шейну кажется, будто мы воюем с «Троянцами». Он жаждет безраздельно владеть городом.

Я лишь пожимаю плечами, прекрасно осознавая: Чикаго приходится делить с еще одной командой Главной лиги.

Отец поднимается и тянется к краю стола за папкой. Подготовился заранее – значит, ни секунды не сомневался в моем согласии.

— У меня будет полная свобода действий?

Он кивает.

— Да, но Шейн требует встречи. Я уже присмотрел тебе помощника. Так что соберемся вчетвером, обсудим графики, сроки и набросаем идеи.

— И кто же будет помогать?

— Пока прикидываю варианты.

Я недоуменно наклоняю голову.

— Ты только что сказал, что человек уже на примете?

Он морщится и делает вид, словно мне послышалось.

— Согласие еще не получено, но уж он точно обеспечит явку игроков на любые мероприятия, которые ты состряпаешь.

И как по мне, именно тут кроется главная трудность. Управлять тридцатью восемью холостяками – задача не из легких. Совершенно не та работа, о которой я мечтаю.

— Ладно, — сдаюсь я без особого восторга, но деваться некуда.

— Спасибо, чемпионка. Если что понадобится – я всегда подставлю плечо.

Я одариваю его максимально скучающим взглядом. Отец расплывается в улыбке, знакомой мне с семилетнего возраста, – означающей, что он заранее празднует победу.

— Да ладно, брось, — усмехается он. — Неужели ты не хочешь, чтобы отец стал самым молодым менеджером, взявшим Мировую серию? Представь, как Хейзел будет хвастаться в школе.

Я поднимаюсь и прячу папку под мышку.

— Поразмыслю на досуге и поделюсь соображениями.

— Как насчет ужина в субботу?

— Чтобы ты втянул меня в очередную авантюру? Ну уж нет, спасибо.

Отец усмехается.

— В субботу матч дневной. Так что я свожу вас с Хейзел в тот развлекательный центр, который ей так нравится.

Я со стоном качаю головой.

— Предел мечтаний любой матери-одиночки на субботний вечер – резаться в скибол с собственным отцом.

Он обходит меня и берется за дверную ручку.

— Я с радостью заберу ее, а ты могла бы развеяться, сходить в клуб или еще куда-нибудь.

Я недовольно хмурюсь.

— Пап.

— Я просто к тому... что, может, пора уже вернуться к нормальной жизни? Прощупать почву, так сказать, — произносит он непринужденно, однако смотрит особенным взглядом, который означает: он видит меня насквозь, гораздо глубже, чем я когда-либо признавалась.

— Говорит человек, который почти всю сознательную жизнь провел в одиночестве.

Мы дружно смеемся; отец распахивает дверь, и я выхожу в коридор. И замираю как вкопанная.

Напротив меня, прислонившись к стене и уперев подошву в плинтус, стоит Деккер и увлеченно листает что-то в телефоне. Его волосы выглядят точно так же, как и всегда после тренировок: зачесаны назад, слегка влажные и как-то совершенно естественно, порочно взъерошены – словно он только что из постели.

Он отрывает взгляд от экрана и устремляется его прямо на меня. Прощай, надежда ускользнуть незамеченной.

— Привет.

Интересно, он специально репетирует непринужденно-равнодушный тон, которым вечно со мной разговаривает?

Терпеть не могу эту его черту.

— Привет, — отзываюсь я, приподнимая папку, словно та способна все объяснить. — Да вот, заскочила к отцу.

— Привет, Дек, — я мысленно закатываю глаза от того, что отец использует сокращенную форму его имени.

А еще злит отцовская привычка не помнить зла.

У отца звонит телефон; он быстро целует меня в щеку.

— Еще раз спасибо, чемпионка. До субботы.

Он уже на ходу переключается на рабочие дела – как обычно, без малейшей паузы завершая одно и мгновенно принимаясь за следующее.

— Минутку, Дек, — бросает он на ходу.

Деккер отлипает от стены. Переводит взгляд с папки на мое лицо.

— «Чемпионка», значит? Стоит спрашивать, в чем дело?

Я невольно смеюсь, но тут же пытаюсь подавить смешок. Еще бы не помнить: если отец называет меня чемпионкой, значит, ему что-то нужно.

— Да так, очередной проект.

Я перехватываю папку, прижимая ее к груди, и нерешительно застываю в дверях.

Ноги, давайте, шевелитесь. Просто уходи. Тебе ведь не впервой.

— Ну, бывай, — бросаю я, слегка приподнимая руку на прощание.

— До встречи, Пенелопа.

Меня передергивает от того, что он использует полную форму имени.

Терпеть не могу и эту его манеру.

Я направляюсь к концу коридора и упорно не оглядываюсь: ведь обернись я – и увижу один из двух вариантов. Либо Деккер провожает меня взглядом, либо уже зашел в отцовский кабинет. И то и другое попросту уничтожит.

Стоит мне толкнуть дверь в конце коридора, как плечи обволакивает теплый предвечерний свет. Я внушаю себе, что внезапная тяжесть в груди – всего лишь следствие душной атмосферы в отцовском кабинете: обычная плохая вентиляция в старом здании, и ничего больше.

Я ведь с каждым разом все виртуознее вру самой себе.

Деккер

Меня все еще не отпускает после встречи с Пенелопой. Я не могу подобрать другого слова, потому что, когда вижу ее, это похоже на кайф. Бóльшую часть своей жизни гонялся за драконом по имени Пенелопа. Как бы я хотел не чувствовать То-Что-Нельзя-Называть в ту же секунду, как вижу ее.

Я бывал в кабинете Рипли достаточное количество раз, чтобы научиться отводить взгляд от любых фотографий Пенелопы, поэтому сажусь в кресло перед столом и не свожу с него глаз. В прошлом году я выставил себя полным идиотом из-за того, что у Рипли стоит фотография, где она запечатлена с еще маленькой Хейзел – обе смеются над чем-то за кадром, – и не мог перестать на нее коситься. В какой-то момент Рипли задал вопрос, а я ляпнул в ответ что-то совершенно не в тему.

Он заканчивает телефонный разговор и откидывается на спинку кресла.

— Хорошо, что тебе передали просьбу.

— Джанет спустилась лично, — вот почему я сижу с нечесаными влажными волосами. Когда помощница главного менеджера спускается и говорит, что он хочет тебя видеть, ты не тратишь время на то, чтобы навести марафет после душа. Ты просто идешь.

— Надеюсь, я не оторвал тебя от дел.

Знал бы он, насколько скучна теперь моя жизнь. Я лучше буду сидеть здесь, выполняя любые его поручения, чем думать о паршивой игре на поле – или, что еще хуже, о его дочери.

— Разбор видео отложили.

Он кивает, словно и так это знал. Неудивительно. Рипли в курсе всего, что происходит на базе. Это одна из тех черт, из-за которых ничего не скроешь, но в то же время ему легко доверять.

Он складывает пальцы домиком.

— Рука в порядке?

Я сжимаю левую руку. Ту самую, которую ушиб, когда вкатывался на базу в последней игре серии с «Атлантой».

— Нормально.

— Хорошо, — он берет бутылку с водой и держит ее, не делая глотка. — Я хочу с тобой кое о чем поговорить.

Внизу живота поселяется липкий страх. Ну, началось. Харкинс только что отвоевал мое место.

— Слушаю.

Видимо, я тут же покрываюсь испариной и выгляжу так, будто только что слег с гриппом, потому что он смеется и качает головой.