Жрец Хаоса. Книга ХVI (СИ) - Борзых М. - Страница 27

Ну а дальше Ульяна познала свой личный предел боли и ужаса. Её били, кололи, резали во многих местах. Девочку изнасиловали морально, подробно рассказывая, в какие места, как и с помощью чего будут ей расширять горизонты сексуального воспитания.

Клиент будто бы наслаждался её слезами, страхом, болью, кровью. Тогда девочка решила сделать то единственное, на что ещё была способна, чтобы отомстить — молчать. Она умолкла, запретив себе плакать и молить о пощаде. Она закусила губу и вглядывалась в лицо собственного мучителя, запоминая каждую чёрточку, каждую мышцу, каждую эмоцию, морщинку вокруг глаз, щербатый зуб, седоватую бороду. Запоминала, чтобы отомстить.

За весь тот ужас, который пережила Ульяна, я бы сам размазал Большого Сига в фарш, правда, перед этим испробовав на нём всё то, что он обещал Ульяне. Но молчание жертвы и полная её апатия вывели урода из себя. Большой Сиг буквально озверел. Если до того он пытался сильнее испугать, чем нанести вред, то сейчас всё изменилось с точностью до наоборот. Сквозь хруст костей я услышал пыхтение:

— Ну же, сука, давай! Обычной шлюхой ты мне не сдалась! Брата и то быстрее сломали!

Упоминание брата стало последней каплей. Боль пересилила страх и отвращение, глаза Ульяны утонули во тьме. Как будто первостихия над ней сжалилась и решила скрыть от насильника и душегуба. Но, что удивительно, Большой Сиг пережил инициацию тьмы, радостно потирая руки и приговаривая:

— Наконец-то!

На руке у урода при этом позвякивал массивный браслет, камни которого по очереди наливались тьмой, превращаясь из молочно-белых в угольно-чёрные. Похожий я кажется только недавно видел на запястье у Лучика.

Сиг успел скатиться с кровати и схватить с соседней тумбочки магоподавитель, но вот застегнуть его на шее Ульяны уже не смог. Внутрь ворвалось нечто, лишь отдалённо напоминающее помесь женщины и птицы со страшным, демоническим блеском в глазах, с огромными когтями вместо пальцев рук и с клювом, из которого исторгались вперемежку матерщина и клёкот. Всё, что смогла сделать Ульяна, — это прошептать:

— Помоги мне.

Неизвестно, услышала ли её тварь, но меньше чем за минуту от Большого Сига остались лишь ошмётки, разбросанные по стенам. Цепи и кандалы были с лёгкостью разорваны. А дальше не то женщина, не то птица обняла Ульяну, словно маленького ребёнка, и принялась укачивать на собственных крыльях, что-то мурлыча, отдалённо похожее на песенку по мотиву. Поняв, что от страшной птицы ей не придётся опасаться, а её мучителя уничтожили, Ульяна наконец-то расслабилась и прижалась к своей спасительнице. На тот момент девочке уже было всё равно, что это хтоническая тварь. Главное, что эта тварь оказалась гораздо человечнее людей.

Вынырнув из воспоминаний, я осторожно погладил тенемантку по голове. Даже сейчас после слаженной работы нескольких сильных лекарей кое-где на её теле были видны шрамы от ран, залеченных сырой силой Эльзы. Смешивание сил после инициации оставило напоминание о себе. Как пощёчина на щеке сестры.

Что же касается Эльзы, я уже примерно догадывался, в какую часть её воспоминаний провалюсь. Стоило взять сестру за руку, как я вновь оказался в тёмной комнате, где массивный боров пытался принудить девочку-подростка к близости. Та отчаянно отбивалась, просила папу не делать этого, остановиться, прекратить.

В душе вновь всколыхнулась ещё не успокоившееся пламя ярости, после просмотренных воспоминаний Ульяны. Не успокаивало даже то, что я лично позаботился об гарантированном уничтожении отчима Эльзы.

Похоже, насилие в отношении Ульяны Ночиной всколыхнуло пласты памяти и вынуло наружу из запретных глубин разума Эльзы её собственный ужас. Только в её кошмаре костяные гончие не пришли на помощь. Сестра же продолжала бороться, раз за разом пытаясь освободиться.

Тогда я сделал то, чего ещё ни разу не делал в чужих снах. Я вмешался. Подошёл к кровати, где маленькая девочка защищалась из последних сил, и положил руку на затылок уже давным-давно казнённому мною уроду. Тот рассыпался, втянулся в меня дымом, гарью, грязью, оставляя шокированную малышку на постели.

Девочка свернулась калачиком, натянув на себя остатки разорванной ночной рубашки, и с ужасом взирала на меня. Я поднял руки вверх и отступил на шаг, присев на корточки так, чтобы быть ниже и не нависать над ребёнком.

— Эльза, его больше нет. Он умер. И он не твой отец. Отчим. У тебя нет общей крови с этой тварью. Ты выросла, стала сильной магичкой и сама только что спасла жизнь такой же маленькой девочке, какой ты себя сейчас чувствуешь.

— Кто ты? — сорванным голосом просипела сестра.

— Я твой брат.

— У м-меня н-нет братьев, — заикаясь, ответила девочка.

— Есть, — я показал запястье, где браслетом татуировки проявились наши взаимные клятвы. — Вот это у меня появилось после нашей кровной клятвы беречь друг друга, уважать, защищать. И мы с тобой эту клятву свято блюдём. Пусть по крови мы очень сильно отдалённая родня, но по духу, после ритуала братания, мы родные друг другу люди, которые пойдут ради своих в огонь, в воду, в прошлое и в будущее, готовы будут окунуться в любой кошмар. Если ты позволишь, я выведу тебя из твоего самого страшного сна, и ты вновь станешь сильной, смелой, достойной молодой женщиной, которая только что спасла такого же подростка.

Я заметил, как Эльза, тайком отвернувшись, посмотрела на собственное запястье, а после с облегчением выдохнула. Вот уж не думал, что клятва оставит отметины даже в кошмаре в прошлом. Хотя, по сути, ведь возраст Эльзы не менялся — это всего лишь кошмар. Стянув с постели простынь и завернувшись в неё, чтобы не было видно разодранной ночной рубашки, девочка подала мне руку и послушно направилась вместе со мной на выход из страшной тёмной комнаты собственного кошмара.

Эльза очнулась и замерла, увидев меня, держащим её за руку. Сперва она удивилась, после нахмурилась, а ещё спустя мгновение у неё во взгляде проявилось осознание. Оно разнесло в дребезги плотину самоконтроля сестры, вызвав тихие ручейки слёз на щеках девушки. Сестра уткнулась мне в плечо лбом, лишь частыми отрывистыми вдохами выдавая свою боль. Лекари, тенеманты и энергоманты осторожно двинулись на выход из палаты, не желая нарушать столь личный момент. Возможно, этому способствовали неаристократические тычки от Эсрай, которая не стеснялась придать мужчинам ускорение, пантомимой поясняя, что здесь им сейчас не время и не место. Сама же альбионка выходила последней, прикрыла за собой дверь, будто бы став на страже уединения в отдельно взятой палате.

Эльза плакала. Плакала тихо и без надрыва, без истерик, всхлипываний. Будто давным-давно сжатая струна распрямлялась, отпуская всю боль и ужас, давно накопленные в её душе.

— Почему я ничего не помнила? Он же… — сестра побоялась закончить вопрос, но мне и не нужно было его слышать, чтобы ответить:

— Не успел. Костяные гончие твоей матери вмешались. За это он их развоплотил, а твоя мать из-за разрыва связи помутилась рассудком.

— Ты правда его убил? — Эльза всё ещё избегала смотреть мне в глаза.

— Правда, — не стал я отрицать очевидного. — Если тебе это нужно, то могу показать, что он пережил перед смертью. Он сломался, став дичью на загонной охоте, впервые столкнувшись с теми, кто оказался сильнее его.

— Ты победил мой персональный кошмар…

Сказано это было таким тоном, что пришло понимание, если я сейчас не вмешаюсь, не объясню, ситуация не отпустит сестру. Говорят, что любой человек может перебороть свой страх, взглянув ему в глаза. Убив отчима, я лишил Эльзу этой возможности. Но вся соль ситуации была в том, что я лишь подчистил концы.

— Эльза, взгляни на меня! — тихо попросил я сестру, но та лишь мотнула головой отрицательно. Пришлось объяснять ситуацию, как я её видел, поглаживая Эльзу по плечу: — Я не победил твой персональный кошмар. Я его убил. Это разные вещи. Победила его ты. Сама. Годы назад. Ты ребёнком переиграла отчима на взрослом поле, отняв контроль над своей жизнью и над жизнью матери. Ты не сломалась и не сдалась. Ты спасла себя и мать. Вот твоя истинная победа.