Двадцать два несчастья. Том 12 (СИ) - Фонд А. - Страница 18

Алена Петровна укоризненно посмотрела на меня — явно припомнила выложенные мною вещи. Раскаяния она не дождалась и со вздохом добавила:

— А у нас сейчас время есть, поэтому занимаемся каждый своими делами.

Сама она тем временем кормила Пивасика. Тот, нахохлившись, с важным видом восседал на своей этажерке — ее тоже перенесли на кухню — и снисходительно клевал гранулированный витаминизированный корм, который Алена Петровна по доброте душевной щедро ему подсыпала. Валера, свернувшись калачиком на коврике возле плиты, сладко дрых: устал от треволнений, а обнаружив всех старых знакомых на месте, решил, что жизнь наладилась.

— Хорошо, — сказал я и отправился к тете Нине.

Постучав в ее дверь и услышав ожидаемое «открыто», заглянул.

— Можно? — спросил я.

Тетя Нина сидела на застеленной пестрым узорчатым покрывалом кровати, поджав под себя одну ногу, и подшивала старую стеганую ватную жилетку, у которой по краям кое-где отвалилась подкладка и торчала вата. Иголка была цыганская, нитка толстая, но нитка в иголку все никак не попадала — тетя Нина ворчала и втихаря поругивалась.

— Давайте я вам помогу, — предложил я.

— Давай, а то глаза совсем не те стали, — пожаловалась она. — Раньше могла белке в глаз с километра попасть, а теперь вон даже нитку в иголку никак не засуну.

Она первая не выдержала и рассмеялась собственной шутке.

— Это еще что, — подхватил я, — гораздо хуже, если попадаешь, но постоянно мимо унитаза.

Тетя Нина расхохоталась до слез.

— Ох, Сережа, — проворчала она, утирая глаза ладонью. — Прости, что с утра была неприветлива, боялись мы. Эта Фарида пообещала выкинуть нас до конца дня на мороз, если мы с тобой будем общаться.

Хмыкнув, я не стал заострять на этом внимание. С первой же попытки ловко вдел нитку в иголку, порадовавшись тому, что мне сейчас всего тридцать шесть: раньше, в настоящем моем теле, я бы нипочем так запросто не смог.

— Держите, — хвастливым голосом сказал я, протягивая ей иголку. — Видели, как я ловко умею⁈ Это вам не белкам в глаз стрелять!

Тетя Нина улыбнулась, а я отбросил шутки в сторону.

— Я к вам на секундочку, тетя Нина. Спросить только хочу. Что это вы мне там глазами таинственно показывали? Рассказывайте.

— Надеюсь, тут нас никто не услышит… — Тетя Нина воровато зыркнула по сторонам и понизила голос до заговорщицкого шепота. — В общем, представляешь, Джимми, этот придурок…

— Какой именно из…? — уточнил я.

Придурков у нас в санатории, как выяснилось, теперь хватало, но вслух я этого говорить не стал.

— Ну, альфонс этот, Виталик…

— Ага, понятно. И что он?

— Я подслушала, как этот альфонс ругал нашего Наиля за то, что тот теперь работает на тебя, — пояснила мне тетя Нина. — Наиль что-то объяснял, вот этого я не расслышала. Далековато было, да и в коридоре еще громко разговаривали.

Она вздохнула и продолжила:

— И потом этот Виталик предложил ему денег, чтобы Наиль сделал на тебя какие-то бумаги поддельные. Какие именно — я не поняла, было плохо слышно, да и не разбираюсь я в этом. Он сказал что-то, но я не запомнила — слишком уж мудреное слово.

Она виновато посмотрела на меня выцветшими глазами.

— Но вот то, что он подговаривал Наиля гадить, стопроцентно.

— И что, Наиль согласился? — похолодел я.

Я в прошлый раз уже чуть не рассорился с Наилем, заподозрив его в том, чего не было на самом деле, и сейчас не хотелось опять наступать на те же грабли. Все-таки неплохой он парень, этот Наиль, да, со своими тараканами, но по-своему верный и честный. И я к нему, в принципе, привязался.

— Ты знаешь, нет, — хмыкнула тетя Нина и одобрительно добавила: — Наиль послал его таким матом, что у меня аж уши в трубочки свернулись.

Она весело посмотрела на меня и мелко-мелко рассмеялась.

— Такой заворот сделал петровский, или как там это называется…

— Малый петровский загиб, — подсказал я.

— Да, точно! Если еще не хуже. Так что он на твоей стороне. Наш Наиль! — с гордостью сказала она.

— Я даже не сомневался, — ответил я и вышел из ее комнаты, плотно прикрыв дверь.

Правда, кое-что мне не понравилось: сам Наиль об этой истории даже не заикнулся. Постеснялся? Или, может, решил, что ерунда, не стоящая внимания? Ладно, спрошу у него самого.

Тем временем у входа раздался шум, и я заулыбался: судя по голосам, приехали первые гости. Уж Сашкин голос я бы ни с чем не спутал.

И я поспешил навстречу.

При виде меня парни обрадовались. Прям расцвели и заулыбались, как дети, ей-богу. Я, кстати, тоже глянул на них и широко ухмыльнулся. Вроде прошло не так уж и много времени, а я уже, как оказалось, соскучился.

Как же они различались. Как небо и земля. Сашка весь такой оживленный, хотя всегда, с самого детства, был сдержанным, но вот здесь прямо разошелся вовсю. Лицо какое-то обветренное, да уж, возмужал сын, конечно, за последнее время, возмужал.

— А вот и мы! — радостно воскликнул он и с усилием стянул с плеча увесистый рюкзак с гостинцами. — Ну, привет, Серега! Принимай на постой! — шумно выдохнул он. В обеих руках у него тоже были объемистые пакеты.

Сзади жался Елисей. Взгляд у него был затравленный. В отремонтированном корпусе санатория топили хорошо, было жарко, даже душновато, поэтому Елисей сразу же расстегнул куртку и снял шапку. А у меня аж сердце кольнуло: вместо шикарной шевелюры на его башке теперь был лишь жалкий ежик — видимо, остригли в больнице.

Выглядел он, конечно, неважнецки.

— А это кто? — тут же спросила тетя Нина, которая вышла на шум из комнаты и теперь пристально рассматривала обоих: и Сашку, и Елисея.

— Это Сашка, — сказал я, а потом, конечно же, не удержался: — Эм… Нина Илларионовна, позвольте вам представить — Александр Сергеевич Епиходов!

— Да ладно! — ахнула тетя Нина и ошеломленно уставилась на меня. — Вы же ровесники, откуда у тебя такой великовозрастный сын? — Она недоуменно покачала головой, затем хитро прищурилась и со свирепым намеком погрозила мне пальцем. — Ишь, какой шутник нашелся: над бедной старушкой подшутить он решил! Так кто это, признавайся, а?

— Я же говорю, — сказал я, пряча усмешку. — Александр Сергеевич Епиходов.

Сашка тоже не выдержал и заржал в голос. Елисей постоял, помялся и потом тоже несмело начал улыбаться.

— Сговорились, черти, — укоризненно буркнула тетя Нина.

— Сашка — сын академика Епиходова. Покойного, — добавил я.

И тут в коридор выскочила Алена Петровна.

— Саша! — вскрикнула она, всплеснув руками. — Глазам своим не верю! Сашенька! Божечки! Как же так⁈ Саша! Это же ты! — Слезы брызнули у нее из глаз и потекли по морщинистым щекам.

Я аж крякнул: вот этого я и боялся, если честно.

Увидев Алену Петровну, Сашка на мгновение растерялся, побледнел, затем покраснел, губы его дрогнули, а потом, неловко раскрыв руки, он бросился к ней и крепко обнял.

— Алена Петровна! — воскликнул он срывающимся от радости голосом. — Вот уж кого не ожидал здесь увидеть!

— А я же тебя не видела уже сколько, — тихо запричитала она, — сколько прошло времени, с тех пор как Беллочка умерла? А потом и Сережа… А вот мой Вадюша… — Она принялась что-то шептать Сашке, тот так же тихо ей отвечал; они разговорились, отошли в сторону и вполголоса обсуждали свое. Сейчас им ни до кого не было дела.

Невольно я позавидовал. Я тоже хотел сейчас к ним, но увы…

— Эвона как, — задумчиво пробормотала тетя Нина, во все глаза рассматривая то Сашку, то Алену Петровну. — Вот как в жизни бывает. Боженька, он же все видит, и рано или поздно все дорожки хороших людей пересекаются. — Тут она словно внезапно увидела Елисея. — А вот это тогда кто? Сережа, давай уже знакомь нас!

— А это Елисей Ротонос, — сказал я великосветским тоном и даже дурашливо шаркнул ножкой. — Мой, можно сказать, однокашник. Мы с ним в аспирантуре вместе учимся, в Москве. В общем, познакомились мы там, несколько раз были в компаниях. И вот он решил присоединиться к нам, посмотреть санаторий. — Я понизил голос, но так, чтобы и тетя Нина, и выглянувшая Элен слышали, и многозначительно добавил: — Честно говоря, я очень, прямо очень-очень надеюсь, что Елисей останется у нас здесь. Он хороший врач и хороший ученый. И я думаю, что в Морках такой специалист будет очень даже полезен.