Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник) - Вернер К. Л. - Страница 28

Зерндорфф поднялся на ноги, прихватив со стола мягкую, почти бесформенную шелковую шляпу.

— Я более чем уверен, — добавил генерал, — что ты не подведешь Храм в процессе расследований и будешь осторожен в выборе тех, с кем станешь делиться результатами.

Зерндорфф помедлил, дожидаясь, пока один из телохранителей откроет дверь гостиницы. Солдат жестом показал, что все в порядке, и Сфорца Зерндорфф вышел прочь и, не оглядываясь, скрылся в дожидающейся его карете.

Матиас смотрел генералу охотников в спину, мрачно следя за каждым шагом этого коротышки, — так смотрит охотничий пес на волка, рыскающего поблизости. Даже после того как генерал скрылся, Матиас не спешил выпускать рукоять меча.

Генерал охотников на ведьм Юга. Порой становилось сложно сохранять веру в справедливость, когда подлость вознаграждалась на каждом шагу. Тульманн много лет работал с Зерндорффом и ничуть не гордился этим сотрудничеством. Генерал был человеком бездушным, безжалостным и более всего — амбициозным.

Его методы зиждились больше на скорости и эффективности, чем на защите невиновных и наказании виновных. Зерндорфф занимался своим делом с той звериной жестокостью, которая отличала рыцарей-храмовников в темные времена Трех Императоров. Он не задумывался о том, чтобы доказывать вину, и еще меньше переживал о том, что мог казнить ни в чем не повинного человека.

Для Зерндорффа имело значение только количество и частота казней. Те, кто подозревался в какой-либо ереси, представали перед судом и получали приговор сразу же, как только Сфорца узнавал их имя, а все остальное служило данью традициям. Отправка подозреваемого на дыбу, выбивание признания из окровавленных губ — все это было не более чем спектаклем, утолявшим требования светской системы законов, которые, как считал Зерндорфф, на него самого не распространялись. Он был из тех людей, что избавляют поле от жуков-долгоносиков, предавая посевы огню. И все же именно такой человек и добился внимания всего Альтдорфа, и именно его поставили на должность, даровавшую власть над третью Империи. Тульманн раздосадовано ударил кулаком по ладони, проклиная несправедливую удачу Сфорцы.

Матиас не сомневался, что решение генерала направить именно его заниматься убийствами в Клаузберге наверняка диктовалось простым желанием воспользоваться своей новообретенной властью над бывшим коллегой, напомнить ему, как серьезно поменялись их позиции. И то, что этот приказ помешал собственным делам Тульманна, наверняка доставляло Зерндорффу еще больше удовольствия. И его ничуть не беспокоило, что человек, за которым охотился Матиас, снова улизнет, пока Тульманн выполняет это дурацкое поручение. Всегда можно найти другого колдуна, чтобы отправить его на костер. И сколько бы Зерндорффу ни мерещились заговоры, когда Матиас прибудет в Клаузберг, виновниками убийств скорее всего окажется стая волков или шайка гоблинов.

На мыслях о том, как бы увернуться от полученного задания, Матиас осекся. Конечно, его старый соперник был мелочным и злобным, но при этом выше всего он ставил эффективность. И если он проделал весь этот путь от самого Альтдорфа, значит, не просто хотел поставить Матиаса на место. Ради такой мелочи Зерндорфф мог просто отправить посыльного. Нет, генерал охотников явно подозревал что-то еще и ожидал получить от расследования какую-то выгоду. Но какую? Клаузнеры были старыми друзьями верховного теогониста. Отношения самого Зерндорффа с Фолькмаром нельзя назвать особо теплыми. И почему тогда Зерндорфф так заинтересовался безопасностью дома, который так яро поддерживает верховного теогониста? Он и впрямь рассчитывает раскрыть какой-то заговор вокруг Фолькмара или же собирается взять этот заговор в свои руки?

Матиас Тульманн снова взглянул на дверь, в которую вышел Сфорца Зерндорфф.

Что же там творится, в Клаузберге?..

Крохотная комнатка едва ли насчитывала пять шагов в ширину и лишь немногим больше — в длину, а голые стены из черного камня освещали только язычки пламени, танцующие над двухсвечным канделябром, стоявшим возле маленького алтаря. Слева и справа от него виднелись двери, ведущие в другие комнаты — комнаты, где тепло и уют не считалось чем-то зазорным. Воздух в этой каморке, похожей на келью, был холоден и пах сыростью от внешних стен старого донжона.

Единственный обитатель кельи поежился от ледяного сквозняка и поплотнее закутался в тяжелый шерстяной плащ, обнимавший его костлявые плечи. Этот человек был далеко не молод и обращал внимание на въедливый холодок сильнее, чем любой другой из домочадцев. И все же он уже более четверти века приходил на ночные молитвы сюда, в эту маленькую часовню, расположенную между хозяйской спальней и той, что отводилась хозяйке крепости, и ни разу не пропускал благочестивого омовения. Действительно, мало что могло утешить беспокойный ум старого Вильгельма Клаузнера во время долгих ночных бдений настолько, чтобы тот сумел заснуть. И умиротворяющее зрелище тяжелого стального молота, лежащего на алтаре, было одной из таких вещей. Вильгельм всю свою жизнь оставался истым Зигмаритом, и от мысли, что бог-заступник Империи смотрит на него с небес, на душе становилось хорошо.

Руки Вильгельма, бледные и тонкие, покрылись пятнами и давно растеряли силу и уверенность. Массивный золотой перстень со вздыбленным грифоном, попирающим когтистой лапой бешеного волка, свободно болтался на пальце старика, будто от малейшего движения готов был соскользнуть с положенного места и укатиться на каменный пол. Сам Вильгельм служил воплощением старости и немощи — его плечи ссутулились под тяжестью лет, исхудавшее лицо запало, глаза ввалились, тусклые и мутные от катаракты. Его волосы, серебристо-седые, свисали на плечи нечесаной паклей. Но не время оставило столь яркий след на внешности Вильгельма Клаузнера, а невероятно тяжелая жизнь, полная бед и горестей.

Старик поднял тусклые глаза на алтарь и лежащий на нем символ и забормотал молитву, повторяя вновь и вновь простенький катехизис, который выучил давным-давно, прося защиты от порождений Древней Ночи.

Тяжелая дубовая дверь, отделявшая часовню от покоев Вильгельма, медленно отворилась, и старик отвернулся, прерывая чтение.

Сквозь проем шагнул человек — плечистый, с широким обрюзгшим лицом. Его круглая голова была начисто лишена волос, и только небольшой пушок еще уцелел на затылке и висках. Но, несмотря на полноту, черты вошедшего были резкими, а нос — длинным и острым. Светло-карие глаза блестели, и от этого казалось, что человек прямо-таки излучает хитрость, окутывающую его подобно плащу. Мужчина направился вперед, с лязгом задев дверь жезлом. Крупные медные пряжки на его сапогах засверкали в неверном свете свечей.

— Простите, что побеспокоил вас, милорд, — проговорил дворецкий, когда Вильгельм начал подниматься с колен. — Хотел сообщить вам, что получил сообщение из деревни. — Он умолк на мгновение, упираясь жезлом в пол и перенося на него вес. — Похоже, что «зверь» снова напал. Жертва — юный Бруно Флейшер, тело изувечено так, что его с трудом смогли опознать. — Дворецкий снова замолчал, окинув хозяина сочувственным взглядом. — Полагаю, вы его знали.

Вильгельм Клаузнер со вздохом поднялся на ноги.

— Да, я знал его и его отца, — проговорил старик с характерной шепелявостью. — Давние друзья нашей семьи. Что я такого натворил, — вопросил он, опуская взгляд и в отчаянии заламывая руки, — чем навлек такое ужасное зло на мой народ? Скажи мне, Ивар, — Вильгельм снова поднял на стюарда глаза, и теперь они были полны мольбы, — неужели я так много грешил, что Зигмар оставил меня? И если именно я — виновник этих несчастий, отчего же он наказал не меня, а моих людей?

— Вы прервали привычную традицию, возможно, поэтому жуткая тварь поселилась в ваших землях, — ответил ему слуга. — Вам нужно было позволить сыновьям…

— Нет! — оборвал Ивара старый патриарх с неожиданной силой в голосе. — Я не позволю моим сыновьям пойти тем же путем, каким шел я. Я слишком люблю их, чтобы желать им такого проклятия!