Ковчег Иоффа - Шунина Наталья - Страница 21

— Вот карточка, — я протянул ей банковскую карту, которую мне дал Даниил Абдурахманович, — на ней достаточно, чтоб стать независимыми. Почему бы нам не использовать этот шанс?

— Он мой отец, — повторяла она, уронив от усталости и морального истощения голову на стол. — Я не могу предать его идеи. Я должна идти этим путем. Оставь меня тут, или поехали в Ташкент, Хиву… но нет… Я не убегу с тобой.

Золотистые глаза моей любимой были тусклы. Волосы расползались змеями по столешнице. Было ощущение, что из Веры вынули стержень. Я жалел ее. Я любил ее.

— Вера, ты не предашь Виктора Марленовича! Ты просто пойдешь своим путем! Почему ты так боишься не оправдать его ожидания?

— Ва-неч-ка, — навзрыд и по слогам произнесла она, — кто-нибудь спасал тебе жизнь?

Я подумал об Абдурахмановиче, который потушил мою пылающую башню.

— Ты не знаешь, — продолжала она. — После смерти мамы я почти год задыхалась. И он помогал. Это было не так просто, как кажется… И разве много он требует? Разве мы можем пожаловаться на жизнь? Что же тебя не устраивает? Тебе не приходилось задумываться, что ты просто неблагодарен?

— Но Школа — это ячейка опасной сети, — повторил я.

— Не надо. — Вера приподнялась на локте и поморщилась. — Прошу тебя.

И я замолчал. И не то чтобы лапы создателей Школы ее крепко держали. Вовсе нет. Вера сама не хотела их отпускать. А я, в свою очередь, никак не мог отпустить ее.

Что делать? Вера воспринимала Школу и идеи, связанные с ней, через отеческую призму и видела в моей критике, кажется, покушение на авторитет отца.

В этой связи мне показалось честным признаться в двойственном своем положении; в том, что нередко меня посещает желание отомстить за «киноцефалию». Вере не было нужды расшифровывать драматизм данного комплекса ощущений. Увы, она не раз сама жалела о том, что произошло на капище. В ответ она прижалась к моей груди, погладила выбритый череп (с той части, которая не пострадала от ожога, я сбрил волосы) и сказала неожиданную вещь:

— Знаю-знаю, любимый. И я не раз думала, что, не будь наши отношения такими шаткими, противоречивыми… Будь они хоть чуточку более устойчивыми, у нас бы не было отношений.

— Как это понимать? — отстранился я, пытаясь поймать ее золотые глаза под цветными ресницами.

— Я не создана для отношений, — выдохнула она.

Я вдруг ощутил неожиданную правдивость ее слов. В рассветный час, когда сознание полнилось контрастами, то затуманиваясь, то освещаясь, когда болела кожа головы, заявление это прозвучало откровением.

— Но, может, я создана для тебя, — добавила задумчиво она, снова приближаясь ко мне.

— Есть мужчины, не созданные для отношений. Но женщин, не созданных для отношений, нет, — заявил я и по ухмылке Веры понял, что она скажет следом: «Темнота ты, Ванечка».

И как-то она умела заговорить меня, усыпить тревоги, заманить. «В этот миг мы вместе. Разве этого мало?» — казалось, говорила она. И я снова мог сделать выбор в нашу пользу. И снова последовать за ней.

Почему же ты не создана для отношений, моя фея, моя взбалмошная амазонка? Я докажу тебе обратное. Моя дорогая девочка, свое счастье надо завоевать. И я повоюю. А ты созерцай. Я люблю, когда ты созерцаешь. Такому самосозерцанию позавидовал бы сам Нарцисс, потому что, кажется, ты наслаждаешься сквозь саму себя чем-то большим, и так естественно, словно это и есть загадка твоего бытия.

Не знаю, почему. Может, от передряг, может, от неуверенности в дальнейшем здравии, я позволил себе сентиментальность: на борту читал стишки, цитировал Тритемия (аббат был особенно опасным признаком), а когда мы прилетели в Ташкент, накупил клубники, роз и выбрал Вере национальный костюм, в который попросил нарядиться. К моменту покупки шелковых шаровар и тюбетейки загноились обожжённые участки кожи, и я с разочарованием осознал, что двигал мной не лиризм, а стоящее за ним малодушие — успев заглянуть в документы, я почти уверился, что я — ходячий гноящийся труп.

Но прежде, чем перейду к содержимому документов, расскажу о том, как мы устроились, не затрагивая первых дней в гостинице. Школа (в лице Виктора Марленовича и благодаря ему) приветствовала наш переезд. Я взял клятву с Веры, что она никому не расскажет о том, что я получил документы. А что в них, я ей не сообщал.

Ей предложили подготовить небольшую миссию «Естественного акушерства», для руководства которой Школа хотела пригласить из Петербурга светоча гинекологии и духовного родовспоможения — некую Арсеньеву Антонину Игнатьевну.

А мне дали задание адаптировать пять основных книг Школы под читателя: заменить примеры, лирическим отступлениям придать местный колорит. Работка не срочная, не сложная и не пыльная. Видно, Школа только примеривалась к Азии. И я готов был биться об заклад, что одним из главных глашатаев «азиатского расширения» был сам Марленович, который жаждал видеть свою дочь и воспитанницу пионером. Казалось, именно под нее он выбивал Узбекистан. Или же… Или же действительно хотел осечь ее, заслав подальше.

Надо сказать, Узбекистан после прочтения бумаг не казался местом, находящимся на периферии мировой политики.

У меня в руках был бесценный пакет внутренних документов международной экологической организации PWW, входящей в тройку лидеров и имеющей, в отличие от многих остальных, добрую славу. Среди материалов: стратегия развития на год и на пять лет, бухгалтерские отчеты, несколько служебных записок. Все они ясно подтверждали невероятное: более половины средств, которые организация честно вкладывала в экологические проекты, поступали от продажи… афганского мака, который тек через Таджикистан и Узбекистан в Европу и Россию.

При этом в стратегии не единожды подчеркивалась необходимость открытия новых рынков сбыта опиатов, которые убивали нескольких зайцев единым выстрелом: боролись с перенаселением и, принося суперприбыль, позволяли расширять экологическую деятельность, способствовали росту экологической ответственности общества.

Поверьте, одно дело — умозрительно размышлять о фундаментальной жестокости того, что обычный человек зовет политикой, совсем другое — держать подобные свидетельства в руках, ощущая во рту вкус недавно съеденного помидора из магазинчика, в который ходишь.

Окончательно привел меня в замешательство анонимный доклад «об экофашизме будущего». Суть его в том, что катастрофа перенаселения и истощения ресурсов неминуема. И это — несмотря на сдерживающие факторы (им было посвящено в докладе пятьдесят страниц в духе панегирика осознанности человека): распространения наркотиков, выведения вируса СПИДа, декларация моды на гомосексуализм, движение чайлдфри, антипрививочная пропаганда, внедрение на рынок ГМО-продукции. Катастрофа неминуема, несмотря на рост экологической грамотности, интернациональную природоохранную деятельность. Доклад содержал расчеты и графики.

«Время будет требовать мощной объединяющей идеологии экофашизма», — писал автор. Идеология эта была раскрыта буквально на нескольких страницах. Я почему-то оказался ею заворожен: перечитывал и жадно хотел продолжения. Я был плотоядно удовлетворен и обласкан этой агонией цивилизации, которая вдруг осознает себя огромной раковой опухолью на всепрощающем теле планеты (и мне некогда было рефлексировать, почему я так кровожаден).

Далее автор сухо наметил линии цивилизационных разломов и выдвинул ряд направлений, способствующих интеграционным процессам в Европе, части Азии и Северной Америке и успешному установлению режима в момент необходимости. Среди направлений, разумеется, был великий и ужасный, единый и многоликий, неуловимый и прозрачный нью-эйдж. «Большим духовным завоеванием человека прошлого стало то, что он признал себя рабом. Овцой, направляемой Пастухом. Так было две тысячи лет назад. Следующим его достижением должно стать понимание собственной преступности и преступности всего человечества в его лице и совершение Жертвы. Человек будущего должен пожертвовать собой ради Планеты. Он должен устыдиться того, что он один из миллиарда паразитов, сжирающих Землю. Он должен признать себя преступником, изнасиловавшим мать. Однако образы эти необходимо транслировать, как транслируют двадцать пятый кадр. Комплекс вины должен развиваться в подполе, скрытно. И все религии и явления, способствующие мягкому и добровольному укреплению чувства вины и веры в очистительную силу Жертвы, должны войти в авангард».