Ядовитая принцесса и Лорд Беспорядка (ЛП) - Харк Брайони - Страница 3

Я просыпаюсь в панике, сердце колотится так, словно хочет проломить грудную клетку.

— Это всего лишь сон, — говорю я себе.

Но позади осталась могила. Дом, в который я уже никогда не вернусь. Осознание того, что всё это правда, что она действительно умерла, накрывает меня новой волной скорби, выбивая воздух из лёгких.

На второй день дорога начинает заполняться другими мужчинами, идущими в ту же сторону. Я вижу, как они один за другим выходят с боковых тропинок и перекрёстков. Ярко одетые люди с лютнями и булавами для жонглирования. Они шагают с той уверенной развязностью, которая свойственна артистам. Акробаты с мозолистыми руками. Острословы с цепкими глазами. Среди них даже есть один глотатель огня.

Преисподняя.

Они переговариваются, смеются и оценивают друг друга так, как это делают собаки. Кружат вокруг, принюхиваются, решая, кто представляет угрозу.

Кроме меня. В мою сторону летят лишь ехидные замечания да насмешки.

Я не кажусь опасным.

Тень мрачной улыбки скользит по моим губам, и я сдвигаю шутовской колпак набок, ещё убедительнее вживаясь в свою роль.

Ближе к полудню на горизонте появляется дворец. Словно облако, высеченное из белого камня и увенчанное шпилями. Он слишком красив. Слишком безупречен. Оскорбление, врезанное в этот пейзаж. На высоких башнях с треском развеваются знамёна. Дорога ведёт к широко распахнутым железным воротам, показывая, что нас здесь ждут, нас сюда приглашают.

Прямо во владения короля Алдрика.

Я смотрю, как ярко одетые артисты проходят через эти ворота, и думаю об овцах и бойне, о том, что для хорошей ловушки достаточно лишь правильной приманки.

Я занимаю место в очереди позади, должно быть, сотни таких же дураков, ожидающих своего шанса предстать перед королём.

Впереди сверкает металлом и мрамором дворцовый двор. Слуги в королевской ливрее снуют среди собравшихся, предлагая воду и хлеб. Боги… настоящий хлеб, только что испечённый. Тёплый. Мягкий. Я едва успеваю вдохнуть его аромат, как уже проглатываю целую буханку.

Но стоит желудку наполниться, как во рту тут же остаётся привкус пепла. Под грудиной вспыхивает ярость. Моя гордость беснуется от одной мысли, что я принял милостыню от короля.

Кинжал, спрятанный в сапоге, кажется особенно тяжёлым, когда очередь делает ещё один шаг вперёд. Возможно, мне не удастся растянуть его смерть так долго и мучительно, как он того заслуживает. Но, клянусь богами, я сделаю всё, чтобы в тот миг, когда ржавое лезвие войдёт ему в сердце, он смотрел мне прямо в глаза.

И я не могу потерпеть неудачу.

Два дня я шёл сюда, и каждый мой шаг был наполнен жаждой мести. Теперь, когда цель так близко, мне почти хочется рассмеяться, потому что с пугающей ясностью, граничащей с безумием, я понимаю, что никогда и не собирался покидать этот тронный зал.

Я неожиданно примиряюсь с этой мыслью. Моя смерть не будет напрасной. Ради моей сестры. Ради всех, кто пострадал от его мерзкого правления. Я не имею права потерпеть неудачу.

Другого шанса у меня не будет.

Мне не терпится попасть в тронный зал. Чем дольше тянется ожидание, тем сильнее во мне закипает ярость. Она нарастает, пока меня не начинает трясти. Я медленно выдыхаю.

Очередь движется медленно. Один за другим мужчины входят во дворец через огромные двери, а спустя несколько минут выходят обратно. Кто-то смеётся, кто-то ругается, но большинство выглядят растерянными, словно их взвесили, оценили… и признали совершенно никуда не годными.

Вытягивая шею, я пытаюсь разглядеть, что происходит в тронном зале. Принцесса не смеётся над жонглёром, который удерживает в воздухе семь мячей. Не улыбается акробату, кувыркающемуся по мраморному полу. Она даже не меняется в лице, когда острослов заставляет хохотать весь двор и даже самого короля. Она просто сидит неподвижно, а её взгляд устремлён куда-то далеко отсюда, словно её вовсе нет в этом зале.

— Она ведьма, — бормочет шут, стоящий передо мной в очереди.

Это невысокий коренастый мужичок с куклой на каждой руке.

— Не иначе. Ни одна женщина не бывает настолько лишена чувств, если только не замешана в тёмных делах.

Я вспоминаю лицо моей сестры в последние дни её жизни. Как свет медленно угасал в её глазах ещё до того, как тело окончательно сдалось. Чтобы стать такой, не нужна никакая магия. Достаточно потерять надежду. А для этого вполне хватит жестокого короля.

Солнце постепенно пересекает небосвод, и очередь становится всё короче. Ноги начинают ныть. Желудок уже давно оплакивает буханку хлеба, которую я слишком быстро проглотил несколько часов назад, а бубенцы на колпаке не перестают бренчать своей жалкой погребальной трелью при каждом вдохе.

Почти сотня мужчин уже попыталась рассмешить эту печальную девушку, и ни одному это не удалось. Семь преисподних… я ведь даже не настоящий шут, а мой план — если тот бессвязный хаос в моей голове вообще можно назвать планом — обладает примерно такой же тактической точностью, как пьяница, размахивающий кулаками в полной темноте.

Я оглядываюсь на высокие ворота. Дорога обратно совсем рядом. Два дня пути и я снова окажусь у своего пустого коттеджа. У боярышника. У могилы моей сестры. У своей никчёмной жизни.

Я вновь поворачиваюсь к тронному залу.

Шута с куклами вызывают вперёд. Он исчезает за высокими дверями. Изнутри доносится приглушённый смех придворных, а через несколько минут он выходит обратно поникший и раздавленный. Куклы безвольно повисли у него на руках, пока он понуро плетётся прочь.

— Следующий, — произносит распорядитель.

И смотрит прямо на меня.

Сердце с силой ударяет о рёбра. Во рту мгновенно пересыхает. Бубенцы на моём колпаке тихо звенят вместе с моей дрожью, когда по телу проносится всплеск адреналина.

А потом я думаю о Камми. О боярышнике. О тех семи днях, что я смотрел, как она умирает, пока королевские сборщики налогов проезжали мимо нашей деревни верхом на лошадях, которые стоили дороже нашего дома.

И ярость вскипает в моей крови.

Каждая мышца натягивается, словно струна, наполненная гневом всех Семи Преисподних, и я шагаю через двери.

— Стой! — окликает меня распорядитель.

И в следующее мгновение ко мне уже подходят стражники. Их тяжёлые руки смыкаются на моих предплечьях.

— Обыскать его.

Глава 2

Реник

Пульс грохочет, кровь шумит в ушах.

— Обыскать?..

— Таков порядок, — безразлично отвечает распорядитель, делая какую-то пометку. — Разумеется, никто не предстаёт перед королём без обыска.

В тот миг, когда ладонь одного из стражников смыкается на моём сапоге, все мышцы напрягаются, готовые к драке…

— Туда, — замечает распорядитель, кивком указывая на стол, заваленный оружием. — Свой… кинжал, — он прищуривается, глядя на ржавое лезвие, — получите обратно позже. А теперь имя.

Он заносит перо над свитком.

Я сглатываю.

— Реник Эшборн.

Он быстро царапает моё имя на пергаменте.

— Проходите.

И буквально выпроваживает меня в тронный зал.

Я ещё раз оглядываюсь на стол, где лежит мой кинжал. Я мог бы схватить его. Мог бы прорваться мимо стражников… и, возможно, успел бы добежать хотя бы до середины пути к трону, прежде чем меня прикончили.

Семь преисподних.

Не зная, как теперь действовать, я наконец переступаю порог тронного зала и невольно замираю с приоткрытым ртом. Глаза сами распахиваются шире, пока я пытаюсь охватить взглядом всё сразу.

Тронный зал непристоен.

Сводчатые потолки, покрытые золотом. Колонны из светлого мрамора с серебристыми прожилками взмывают вверх, словно кости какого-то древнего чудовища. По стенам свисают гобелены размером с целые дома, с вытканными сценами охоты и завоеваний. С потолка ниспадают хрустальные люстры, каждая из которых стоит больше, чем все жизни в моей деревне, вместе взятые.

И повсюду… люди. Придворные в шёлке и бархате, увешанные драгоценностями, с напудренными и накрашенными лицами. Они развалились на мягких скамьях или лениво подпирают колонны, держа в руках кубки, и с откровенной скукой наблюдают за тем, как я иду к центру зала.