Последний полет - Маиссе Андре - Страница 4

В строжайшей тайне комендант выписал себе учебник шахмат и, подобно прилежному ученику, зубрил партию за партией. Вначале Антуан с изумлением отмечал, как изменилось качество первых ходов противника. Это продолжалось до тех пор, пока он не обнаружил логику выбора полковником своих дебютов. Этой логикой был порядковый номер партий в учебнике. Впрочем, это открытие вовсе не было случайным: уже на следующий день после получения книги страшный секрет обнаружился во время бесконечных бесед под пальмами, окружавшими источник.

Стараясь воспроизвести только что изученный вариант, комендант форта никогда не замечал ловушек противника. Антуана, как озорного мальчишку, всё это забавляло: он позволял полковнику углубиться в его комбинации, а затем оглушал смертельной атакой. Однажды его жестокость дошла до того, что он нанёс свой контрудар всего за ход до решающей атаки полковника. А ведь тот уже ликовал. Привычным движением он запустил руку в усы, готовясь праздновать победу, но тут продвижение маленькой пешки на другом конце доски буквально смело все его надежды.

Согласно теориям дебютов, ещё не забытым Антуаном, полковник должен был уже вызубрить, один за другим, все существующие варианты королевского гамбита, научиться разыгрывать сложные комбинации ферзевого гамбита. И в самом деле, полковник начал с хода ферзевой пешки.

— Нет новостей?

Антуан не мог избавиться от мрачных мыслей: его волновала судьба приближающегося самолёта, который пилотировал Марсель. Нервы были напряжены до предела. Отсутствие новостей выводило его из себя. Уж не пересеклись ли пути экипажа с мятежниками, направлявшимися к Порт-Этьену?

Дебют не складывался. На несколько мгновений ему удалось собраться, чтобы обнаружить, что он мог бы вернуться к сицилианской и форсировать выигрыш. Ему вовсе не хотелось долго оставаться в компании своего гостя.

— Ваш друг был асом на последней войне?

— Почему «был»?

— Извините мой французский. Мне казалось, что необходимо использовать прошедшее время, ведь то, о чём я говорил, уже свершилось.

— Ваш французский великолепен. Я хотел бы так же говорить по-испански.

— Вы мне льстите. Впрочем, нельзя одновременно быть хорошим лингвистом и преуспевать в шахматах. И почему это Вы всё время обыгрываете меня? Как только Вы объявились, я постоянно изучаю все дебютные варианты, надеясь обыграть Вас. И ни разу мне это не удалось. Даже сегодня, когда Ваши мысли так далеко, Вы всё равно нашли ответный удар, разрушив мои надежды на победу! Как Вам это удаётся? В чём Ваш секрет?

Антуан рассмеялся, ощутив на себе пристальный, из-под густых бровей, взгляд испанца. Кепи, сдвинутое на макушку, могло бы придать ему задорный вид, если бы не его непреодолимое добродушие, которое не смогли поколебать даже годы, проведённые в этой дыре.

— Если я раскрою Вам свой секрет, то не смогу больше побеждать!

— Однажды вечером Вы уже объясняли мне, что играете в шахматы лишь для того, чтобы проверить состояние своего интеллекта. Но я настолько слаб как противник, что Вы рискуете постепенно разочароваться в своих способностях. Если бы Вы дали мне несколько советов, чтобы усилить мою игру, это было бы полезно и Вам. Играя лишь с посредственным партнером, рискуете заразиться этой самой посредственностью. Победа без риска равносильна триумфу без славы!

— Вы зарыли своё призвание. Именно Вас следовало бы послать в Оверню продавать грузовики!

Широкая улыбка освежила на десяток лет суровое лицо коменданта гарнизона, набранного из бывших каторжников.

— Вы напрасно стараетесь точно воспроизвести выученные Вами партии, а ведь достаточно придерживаться двух простых правил: постоянно развивать пешки и господствовать в центре. Четыре клетки в центре имеют решающее значение для победы в партии. С помощью центральных пешек Вы можете контролировать практически всю доску. Дебют всех партий — это борьба за владение этими четырьмя клетками. К тому же, каждый из Ваших ходов должен заставлять меня отвечать определённым образом. Если хотите, мы можем переиграть одну из партий, чтобы я смог показать, как применить на практике эти правила.

— Вы очень любезны, но давайте попробуем это в другой раз. Вам ведь завтра рано вставать, нужно исследовать район Эль-Хайла в направлении Жайры.

Они переглядываются. Испанец, немного смущённый, крутит усы. Встаёт, расправляет гимнастерку, сердечно прощается и спокойно удаляется.

Ночь мгновенно поглощает форт, дуар, его самого. Стремительнее, чем предыдущие. Медная, сотканная из ржавчины и суеты, пропахшая невыносимым жаром, исходящим от камней, добела раскалённых в течение дня. Вдали, на юго-западе, медленно разгораются горы, переходя от ярко-красного к оранжевому, подобно раскалённому железу, которое кузнец готовится остудить. Занавес сумерек расширяется, раскрывая магию необъятного неба. Вспыхивают тысячи новых созвездий. Чуть не касаясь горизонта, Южный Крест указывает путь к легендам, мифам, утраченному пути.

Тем временем песочный вихрь усиливается. Играет с пламенем костров во дворах дуара, обрушиваясь на них, вытягивая их пламя в длинные языки, резко бросая их на землю, рассеивая раскалённые угольки мельчайшими частицами, полосуя ночь мириадами звёздных пылинок. Ночь душна, как и предыдущие. Сон упрямо не даётся Антуану. Он пытается закрыть глаза и поскорее заснуть. Ведь завтра ему надо проснуться свежим и готовым отправиться на поиски исчезнувшего самолёта.

Сквозь полумрак комнаты пробиваются пучки воспоминаний.

Холодный дождь загасил огни Тулузы. Колокол собора Сен-Сернен отбивает уходящее время. На камни мостовых обрушивается потоп, судорожно сливаясь с водами канала Миди. Дверь гостиницы Гран-Балкон поддаётся с трудом. В холл врывается Марсель, с его кожаного плаща стекают воды потопа, который преследовал его от Пиренеев. Он ликует: на этот раз ему удалось победить разгул стихии. Он не успел ещё бросить свою сумку, как Анри спросил:

— Завтра твоя очередь работать?

— Нет, кажется, Видаля.

— Отлично. Не заскочить ли нам в «Гапачао»?

— Дай мне сначала принять душ.

— Теплой воды уже нет. Поверь, крепкий запах покорителя туч весьма впечатляет тулузских дам.

— Невоспитанные повесы! — взрывается 120-килограммовая хозяйка заведения, чьи груди рвутся на свободу из откровенного декольте её слишком зауженного в талии платья. — Месье Марсель, в Вашей комнате есть теплая вода. Всё, как всегда, приготовлено для воспитанных людей, впрочем, не всё к ним относится. Месье Марсель, Вам лучше пойти отдохнуть после такого трудного дня. И не слушайте этих бездельников, они думают лишь о безобразиях.

Жан наклоняется к Антуану и шепчет ему на ухо:

— Уверен, она неравнодушна к нему.

— Шутишь!

В этот раз они вернулись к четырём утра навеселе: в их кабриолете было несколько тулузанок, не очень пристойных и скорее раздетых, чем одетых.

Внезапно Антуан просыпается. Духота по-прежнему удушающая. Он бредёт к душу — помятому тазу, с трудом сохраняющему равновесие на крыше. Дергает за верёвку из козьей шерсти, подставляет лицо тепловатой воде, напоминающей ему о том, что он уже не в Тулузе. Возвращается и вытягивается на тростниковой циновке, служащей ему постелью, безуспешно ловит сон.

Куда они запропастились? Что с ними? В какой зоне их искать? За штурвалом был Марсель. Ему следовало повернуть на восток после Буждура и взять курс на Бир Анзаран.

Заснуть, надо заснуть.

— Патрон! Пора вставать.

Старый сахрави легонько трясёт его за плечо.

— Там тебя ждёт хороший чай, его принёс мозабит, мусульманин. Он сказал, что ты сумеешь, наверное, направить своего орла точно по следам своего брата.

— Больше ничего не сказал?

— Сказал, что Аллах не оставит тебя.

— И ничего больше?

— Сказал, что тебе стоило бы обратить взор к Себет Агзумалю в предгорьях Эль-Фула. Руми Песнель уже подготовил самолёт.

Сахрави подаёт ему кипящую бурду. Постепенно уходит ночь с её кошмарами. Мрачные тени, выступавшие из сумерек, уже не кажутся зловещими. Звёзды покидают небосвод. На востоке прорезалась голубая полоска.