В годовщину развода. Пусть вспыхнут пожары (СИ) - Вьёри Аня - Страница 20

– Ты же… Ты… – ее голос срывается на хрип, она пытается вздохнуть, у нее ничего не получается, медленно оседает в кресло напротив. – Ты же ни в чем не отдавал себе отчета!

И я поднимаю свой взгляд…

– Я… тебе… не верю… – произношу тихо.

– Алексей! – она снова вскакивает. – Как ты можешь? Брата! – вскрикивает патетично, но тут же осекается.

Упирается в мой взгляд. Краснеет, потом снова бледнеет. Я вижу, как выступают капельки пота у нее над верхней губой. Я вижу панику в ее глазах. Мне кажется, что я слышу, как стучат ее зубы. От страха. Она боится. Жутко боится. Меня.

– Ты в курсе, что произошло в клинике.

Это не вопрос, это просто напоминание…

Мать закрывает глаза, прижимает пальцы к вискам, отворачивается.

– Леш, – оборачивается уже совсем с другой миной на лице. – Леш, Кир совершил необдуманный поступок. Он нечаянно. Пойми его, пожалуйста.

– Мам, – тихо произношу я. – Мы не в детском саду, – криво улыбаюсь, – и не поссорились в детской, – качаю головой. – Кир будет сидеть.

– Алексей! – снова выкрикивает она.

Этот разговор начал меня утомлять.

Я медленно встаю.

И, понимая, что я больше не собираюсь выслушивать ее аргументы, женщина напротив в ужасе распахивает глаза и кидается ко мне на грудь:

– Леша!

– Значит так, – отстраняюсь, делаю вид, что спокойно поправляю полы пиджака, – я абсолютно уверен, что Кир действовал по твоей указке.

Смотрю на нее, с отвращением наблюдая, как она вдруг покрывается потом, идет пятнами, становясь лет на двадцать старше в один миг. Как у нее вдруг начинают трястись губы и дрожать руки…

– Но в память о том, что ты меня растила, – продолжаю, – я сделаю вид, что не считаю тебя виноватой, – выдерживаю паузу, – при одном условии, – внимательно ловлю ее взгляд. – Ты исчезнешь, – произношу веско. – Навсегда, – киваю, чтобы усилить свои слова. – Ни я, ни моя жена, ни мой сын больше никогда не услышат о тебе, ни прямо, ни косвенно…

– Но, Леша… – всхлипывает она, но я не даю ей продолжить.

– Я попросил семейных адвокатов вычислить долю имущества, которой обладал отец на момент вступления в первый брак, – делаю паузу, чтобы до нее дошло. – Сумму средств пересчитали с учетом роста стоимости активов. Ты получишь половину. Все же ты была ему женой.

Замолкаю.

Была ли она мне матерью?

Была. Плохой. Истеричной, предвзятой, капризной. Но была.

Поэтому она сейчас получит ту долю, на которую могла бы претендовать, если б отец был жив, и исчезнет.

– Я могу надеяться, что мне не придется больше о тебе вспоминать? – спрашиваю спокойно.

Хотя внутри все попросту разрывается на части.

Мне многого стоило не посадить ее следом за Киром. И, если честно, это заслуга моей Снежинки.

Долгие часы около ее постели снова сблизили нас. Мы знакомимся заново. Рассказываем, чем жили эти пять лет. Рассказываем то, чего не говорили друг другу тогда, еще студентами…

Много говорим о Тимохе, о том, как прошли первые пять лет его жизни, и о том, как будем его растить… И… К моему счастью, в последнее время вдруг заговорили о нас…

Именно так. Во множественном числе… О нас…

Наверное, только благодаря моей любимой я стал таким сентиментальным.

Готов отпустить эту женщину…

– Мне пора, – шагаю к выходу. – А! Да! – оборачиваюсь. – Чуть не забыл! Ты будешь под наблюдением. Всегда.

– В смысле? – вскрикивает она.

– Я хочу жить спокойно, – пожимаю плечами. – И чтобы моя жена и дети тоже жили спокойно.

– Дети? – пищит она истерично.

Но я уже не слушаю ее… Мне надо ехать. Сегодня выписывают Маришку. И я очень надеюсь остаток дня провести в гораздо более приятных хлопотах!

Шагаю к выходу, распахиваю дверь.

Фух!

Закончилось!

Аж дышать стало легче.

Дети! Да! Дети! Маринка, правда, еще не знает о моих планах. Но мне кажется, нам с ней очень не хватает такой же вот белокурой девочки…

Ну или рыженькой! – улыбаюсь, – это как повезет!

Марина

Иногда я думаю, что ад это не болезнь. Ад – это лечение. Словно тебя разбирают по слоям, а потом снова собирают, только все болит, будто оно уже и не твое.

Мне повезло, мне невероятно повезло. У меня была лимфома слизистой. Конечно, в выписке у меня описано все очень умными и медицинскими терминами, но, проще говоря, это был рак не самого желудка, а его внутренней оболочки. Да, поэтому онкомаркеры были положительные. Это все равно рак. Нет, я не умру. Это лечится, и достаточно хорошо лечится.

Мне даже операцию проходить не пришлось. Даже обошлась без химии. Курс иммунотерапии и специализированные антибиотики по сложной схеме. Когда живешь по расписанию капельниц. И уже с трудом помнишь то время, когда ты был не пациентом, а обычным человеком.

Пришлось провести в больнице несколько очень неприятных недель. Но…

Но…

Это, одновременно, были и самые чудесные недели в моей жизни за последний год так точно.

Я не знаю как, но Лешка умудрялся приезжать каждый день.

Его джинсы с рубахой дровосека как-то очень естественно сменились на дорогой костюм, борода стала чуть острее и аккуратнее, волосы покороче и зачесаны назад.

Я смотрела на него и не могла поверить. Лешка. Я таким его уже почти и не помнила. А, точнее сказать, и не видела. Не стартующий под крылом отца юнец, а взрослый и серьезный руководитель. Какой же он в этом всем был красивый. Сильный, мужественный, обаятельный и…

Добрый.

Именно так.

Я смотрела, как он общается с Тимохой, и понимала – это врожденная чуткость и доброта.

Он не отпустил от себя мальчика: не отправил его в сад, не нанял гувернантку.

Случайно обмолвился, что для мальчишки и так слишком много неприятного в жизни. Да и… Сам Лешка, кажется, рад был хоть немного наверстать.

Они приезжали ко мне каждый день. Вместе. Чаще вечером, но иногда утром. Я не знаю, как Лешка устроил рабочий день. Вроде как один из кабинетов был переоборудован под полноценную детскую даже со спальным местом. Тим всегда был при нем. Они приезжали и каждый раз дарили мне то поделку из пластилина, то рисунок, то смешную фотографию… Один раз привезли пирожные! Тим сказал, что сам делал! С другими детьми… Лешка не стал вдаваться в подробности, но, похоже, там в офисе самый настоящий детский сад для детей сотрудников уже организовали.

По началу мне было сложно. Я плохо воспринимала лечение, и в те редкие минуты, когда приходила в себя, я чувствовала на висках прохладную Лешкину руку, утирающую мне пот. И видела его взволнованный взгляд.

Потом он молча пытался меня кормить. Не настаивая, не уговаривая. Просто держал ложку у рта, когда я соглашалась глотать, и вытирал мне щеки, когда глотать не получалось.

Ни о чем, кроме Тима мы не говорили. Все о лечении он узнавал от врачей, то, как я себя чувствую, было ясно без слов, а о себе он ничего не рассказывал.

Когда мне стало легче, то начала рассказывать я. О том, как Тимоха рос, о том, какие были его первые слова.

А потом Лешка вдруг стал добавлять! Он, оказывается, записал сына в бассейн. Ходят вместе. А еще Тимоха явно математического склада ума. Очень быстро все считает. А читать не любит. Зато ж у него шикарное пространственное мышление! Созвездия находит быстро и фигуры геометрические выучил.

Какие-то вещи мне слушать было даже удивительно. Как когда-то сын нас разъединил, то сейчас он нас объединил.

Я поймала себя на мысли, что уже жду Лешу. Не только, чтобы узнать новости о сыне. А потому, что хочу видеть его глубокий, полный эмоций взгляд.

Я боюсь думать о том, какие это эмоции, но я вижу, что там пылает самый настоящий огонь. Не тот, который сжигает, а тот, у которого хочется согреться. И, кажется, в мое сердце уже попала искра. Искра, которая снова зародила во мне желание жить.

Мне жутко хочется встать. Мне хочется привести в порядок волосы, и натянуть что-то на свою отощавшую грудь, чтобы спрятать слишком острые ключицы. Мне хочется. Снова быть.