В годовщину развода. Пусть вспыхнут пожары (СИ) - Вьёри Аня - Страница 2

Врач осматривал меня на удивление долго. Молчал, хмурился, водил своим орудием пытки туда - сюда, пока я не решила, что прям тут на этом столе сейчас сознание и потеряю...

– Доктор, что-то не так? – спросила я хрипло, когда все закончилось.

– Вам в поликлинике все скажут, – отозвался он, не оборачиваясь.

И вот я сижу на клеенчатой кушетке напротив этой суетливой тетки без возраста.

А она щебечет, щебечет, щебечет…

– Надо будет съездить в центр гастроэнтерологии…

– Подождите! – прерываю ее я, – Давайте пока ограничимся простым лечением! У меня сын пятилетний, мне некогда.

– Милочка! – наконец удостаивает меня взгляда поверх очков эта дама, – Раз у вас сын, так вам тем более надо лечиться!

– Я и буду лечиться! – киваю, вставая с кушетки, – Обязательно буду! Пропишите таблетки, а то старые уже не помогают.

– Конечно, не помогают, вы же не то лечите, – она снова отводит глаза.

– Ну вот и выпишите те! – я теряю терпение, Тимоха ждет в коридоре. Мне не с кем его оставить. Чтобы не терять еще один рабочий день, я записалась на субботу. Пообещала ему, что потом пойдем гулять в парк. Он у меня, конечно, умница, но все же ребенок. Я уже волнуюсь.

– Что показало ФГДС? Какой диагноз? – требую я у тетки, которая кажется мне совершенно непрофессиональной.

– Новообразование, природу которого надо еще уточнить, – снова начинает она своим машинальным голосом…

– Да мне некогда ходить по врачам! – хмурюсь, – Ну что за новообразование? Гель обезболивающий попить? Да? Выпишите, и я пойду, а то меня ребенок ждет.

– Женщина, вы что не понимаете? – вдруг меняет тон врач.

Замолкает, снимает очки, смотрит мне прямо в глаза.

– У вас рак! – как-то очень расстроенно произносит она.

А я замираю.

Мир вокруг словно останавливается, становится стеклянным. И весь покрывается мелкими трещинками.

– И судя по размеру опухоли, уже хорошая степень! – отчаянный голос врача доносится будто сквозь толщу воды, – Долго растили! – удивительно, но сейчас я слышу целую бурю эмоций, а в ее глазах, кажется, блестят слезы, – Вам обследоваться срочно! Химия, операция!

Ноги подкашиваются, я медленно оседаю назад на кушетку.

– И если у вас ребенок, то вам совершенно точно надо найти, кто за ним присмотрит, – выпаливает доктор, показавшаяся мне бездушной, – потому что…

Она замирает, задерживает дыхание, закусывает губу.

– Потому что… – начинает снова.

Но не может произнести вслух то, что я и так уже поняла.

– Ну хотя бы про химию подумайте, – врач надевает свои очки и ее голос снова становится певучим, мелодичным, автоматическим, – как вы ее перенесете? Уж точно не сможете ребенка обслуживать. Как бы не наоборот…

Я не могу из себя выдавить ни слова.

Только лишь медленно киваю.

И никуда уже не рвусь.

Смотрю на нее ошарашенно.

– Так. – доктор шмыгает носом, и я понимаю, что ей все же тридцать, а не пятьдесят, – Я сейчас выпишу вам направление… Биопсия, пункция, КТ, МРТ… И надо стать на учет…

Она говорит…

А мой мир осыпается мелкими осколками, оставляя от себя лишь боль. Дикую, непрекращающуюся боль.

.

________________

Наша героиня.

Марина Филатова.

Умная, сильная и... Несчастная.

Глава 2

Марина

Мы сидим в парке.

Точнее, я сижу, а Тимоха носится, хохочет, радуется жизни, как и положено пятилетнему мальчишке!

– Мам, смотри, как я могу! – залез на турник.

– Мам, поможешь? – пытается балансировать на бревне.

– Мам, догони!

– Потом, мой рыжик! – отзываюсь.

Я даже не могу встать со скамейки.

На моем лице замерла дежурная улыбка, а в голове проносятся ураганом мысли…

Как?

Почему я?

Кто, если не я…

Как бы ни ругалась на меня та странная врач в поликлинике, я сейчас не могу думать о лечении.

Я могу думать лишь о том, что будет, если оно не поможет.

Опухоль. Уже крупная. Возможно, есть метастазы.

Если да, то мне остался год. Половину из которого я уже не смогу сама себя обслуживать.

Год.

Тимофею пять.

Медленно закрываю глаза, стараясь проглотить комок в горле.

Я не поведу его на первое сентября, я не увижу, как он будет одеваться подростком, я не узнаю, какую он выберет профессию…

Да и выберет ли?

Что с ним будет?

Я же… Я с ним одна!

Нет, конечно, у Тима, как у любого живого существа, есть и мама, и папа.

Только вот его папа считает, что он ему не отец. Даже бумажку какую-то сделал. И на основании этого отказался от ребенка, развелся со мной и не платит алименты.

Хоть имя ему не заставил менять, и на том спасибо. А то свекровь орала, чтобы я даже отчество из свидетельства о рождении убрала.

Боже.

Когда вспоминаю об этом, становится еще хуже.

Я была перед ними беззащитна.

Муж, его брат и их мать.

Мои родители давно умерли. Я была еще студенткой. Автокатастрофа. Перевернулся автобус на курорте. Погибло двадцать два человека. И среди них и мои мама и папа, которые поехали отметить свою серебряную свадьбу.

Мне было безумно тяжело.

Я понимала, что должна во чтобы то ни стало, окончить учебу. Ходила на лекции, посещала семинары, но словно ничего не слышала.

Именно тогда я и сблизилась с Лешкой.

Точнее, он со мной.

Богатенький наследник. Мажор, которого я обходила по большой дуге.

Ох, еще тогда я знала, что из этого не выйдет ничего хорошего.

Но почему-то никто кроме него не помог.

А он просто однажды пошел со мной рядом.

– Снежка, давай свою сумку, – протянул руку.

Вообще-то, я Марина. Но волосы пепельно белые. А в то время носила еще и черную повязку на голове. Так что…

Меня звали Снежной королевой, Снежаной, Снежинкой… Кому как нравилось, так и звали. Я отзывалась только на Марину.

– Ну чего смотришь, не украду я твою сумку, громадная она просто, того и гляди тебя перевесит! – хмыкнул высокий, крепкий Лешка в ответ на мой недоуменный взгляд.

Я сумку не отдала, а он утомленно вздохнул, сам снял ее с моего плеча и…

Просто пошел рядом.

Молча.

Ровно от университета до метро, и потом от станции до дома.

На следующий день произошло то же самое.

И на следующий.

– Я тоже отца похоронил, – признался он мне примерно через две недели.

Больше ничего не сказал, но, кажется, именно тогда я стала чувствовать нас, как единое целое.

Он был первый, кого я увидела и услышала, вынырнув из своего горя.

И на удивление он оказался очень теплым, глубоким и интересным.

Красавчик из богатой семьи. Девчата в группе обсуждали только то, в каких он кроссовках пришел, и сколько килограмм поднимает в рывке.

А он, оказывается, любил Фитцжеральда и самостоятельно учился играть на фортепиано.

– Вообще, мне медведь на ухо наступил, – активно жестикулируя объяснял мне он, – но ноты – это же система записи информации, понимаешь? Ноты, цифры, буквы… Я учу свой мозг быстро переключаться с системы на систему!

А я кивала и… Улыбалась. Только с ним после похорон родителей улыбалась.

Ту сессию я сдала вполне прилично. Были тройки, но в целом… На следующий курс перевелась.

Удивительно, но почти все мои подруги тогда словно растворились.

Кому-то было неинтересно общаться с погруженной в горе мной, а кто-то откровенно завидовал тому, что я внезапно сблизилась с Алексеем Филатовым. Самым завидным женихом курса.

Хотя это он со мной сблизился, а не я с ним.

И когда, однажды в парке аттракционов я, забыв обо всем на свете, хохотала, как ребенок, он поймал меня в объятья и…

– Я рад, что ты вернулась!

Его теплые губы резко, настойчиво, почти яростно впились в мои…

– Марина, – прошептал он, – море мое, в котором я тону… С первого курса с ума по тебе схожу! – выдохнул он порывисто.