Красивые кольца и сломанные судьбы - Синглтон Кэт - Страница 2

Не удивляюсь, когда вижу в лобби Рика. Он стоит рядом с Франклином, моим любимым портье. Я все понимаю по натянутой улыбке Рика.

Я попала.

Глубоко вздохнув, иду за ним к лимузину. Рик ни слова мне не говорит. Обычно он бросает какую-нибудь фразу о погоде или рассказывает о своем недавно родившемся внуке. Но сегодня молчит, хотя на Манхэттен наконец пришли первые проблески осени.

В конечном итоге я не выдерживаю и спрашиваю:

– Насколько все плохо, Рик?

Он смотрит на меня через зеркало заднего вида.

– Он ничего не сказал. Просто велел поскорее привезти вас.

Чувствуя холодок, я откидываюсь на спинку сиденья, обитого темной кожей.

– Тогда все и правда плохо, – бурчу под нос, снова бросаю взгляд на телефон, но от Блейка так ничего и не приходило.

Страх не отпускает. Наоборот, за эту недолгую поездку до офиса он только усиливается.

До этажа, где находится кабинет отца, лифт ползет как улитка. Я думала, что Рик тоже поднимется, но он отказался, сославшись на то, что подождет меня в лобби. А он никогда не оставался в лобби. Ситуация не предвещает ничего хорошего, когда Луиза, помощница отца, которая во многом была мне как родная тетушка, даже не отрывает взгляда от компьютера, чтобы посмотреть на меня.

– Луиза, доброе утро, – с нежностью говорю я, надеясь, что она удостоит меня вниманием, но безуспешно.

– Он тебя ждет, – отвечает она, избегая зрительного контакта.

В ответ я лишь киваю.

Лучше поскорее с этим покончить. Не может же быть все так плохо? Самый худший мой проступок – отношения с подчиненным. Поступать так не следовало, но ведь это не конец света!

Я всегда делала то, что мне велят. Но это-то как раз и не могло расстроить отца. Проблема заключается в том, что больше я ничего такого не совершила. И это единственная мысль, которая крутится у меня в голове, когда я думаю, что такого срочного приключилось.

Может, ко мне это вообще не имеет никакого отношения. Может, просто что-то в компании стряслось.

Моя семья на протяжении нескольких поколений управляла сетью роскошных отелей. Знаю, что в последнее время папа работал над несколькими крупными проектами. Сейчас я особо нужна ему на публике, чтобы общественность видела: наша семья идет на контакт и проста в общении.

Сколько себя помню, отец не единожды напоминал мне об этом. С малых лет мне внушали, что наша семья всегда находится в центре всеобщего внимания. Что наши враги неизменно бдят за нами (а у моей семьи в бизнесе их хватало), и потому нам необходимо быть готовыми к любой трудности.

Когда я распахиваю двери отцовского кабинета, они кажутся тяжелее обычного. Я обвожу взглядом просторное помещение в поисках папы и, оторопев, понимаю, что он не сидит, как обычно, за столом. Сердце ухает вниз, когда я натыкаюсь на него взглядом.

Он стоит в самом дальнем углу комнаты, держа стакан. Странно, еще только утро. Папа, конечно, порой дает лишку, но обычно так рано не выпивает.

– Пап? – в моем голосе скорее звучит вопрос. Во рту сухо от волнения.

Он выпрямляется и переводит взгляд на окно. Из этого здания открывается лучший вид на город. Я удивлена, что папа стоит лицом к окну и спиной ко мне, держа в руке стакан, ведь большую часть времени он проводит за рабочим столом.

– Садись, Винифред, – его голос звучит сухо и безжизненно.

Я почти дрожу от того, что он назвал меня полным именем. Оно принадлежало моей прапрабабушке, и в реальной жизни никто так меня не зовет. Для всех я просто Винни. Но папа называет меня так, когда я не оправдываю его надежд.

Большое офисное кресло, стоящее по другую сторону стола, издает громкий скрип, когда я слегка его отодвигаю. Я стараюсь не производить лишнего шума и сажусь тихо, как мышка.

– Все нормально? – спрашиваю я, чувствуя отвращение от того, как униженно звучит мой голос.

По своей натуре я настоящая тихоня. Наверное, потому, что мою жизнь спланировали за меня еще до моего рождения. Не было никакого смысла говорить громко или высказывать свое мнение.

Более-менее свободной я почувствовала себя в колледже, когда познакомилась с Марго и Эммой, моими лучшими подругами. Но и тогда мне приходилось каждую неделю созваниваться с отцом, чтобы посвятить его в перемены, случавшиеся в моей жизни. Я до сих пор гадаю, не обманула ли его надежды, не найдя себе богатого влиятельного жениха.

На семейных ужинах мне частенько напоминали о том, как я могла бы помочь родным, если бы вышла за человека, чьим влиянием можно было бы воспользоваться.

Я пытаюсь не думать, как огорчится отец, узнав обо мне и Блейке. Блейку нечего дать моей семье. У него за плечами трудное детство, о котором он не желал мне рассказывать. Ему точно нечем помочь моему отцу или сети отелей «Бишоп».

Наверное, поэтому он так мне нравится.

– Пап? – решаюсь я, чувствуя ползущие по коже мурашки от того, что отец до сих не сказал ни слова.

Он громко и скорбно вздыхает. А потом, наконец, поворачивается ко мне, и стоит нашим взглядам встретиться, как у меня внутри все переворачивается. На его лице – безмерное разочарование.

Не сводя с меня взора, отец идет к креслу. Оно скрипит под его весом. Папа с такой злостью сжимает подлокотники, что у него белеют костяшки пальцев.

– У нас проблема. Серьезная, – сообщает он сурово.

Я нервно постукиваю ногой по полу. К счастью, отцу этого не видно. Он не терпит проявления слабости, поэтому я не хочу, чтобы папа видел, как встревожили меня его слова.

Волнение усиливается.

– Что за проблема?

– Связанная с одним из ужасных решений, которые ты приняла недавно.

Я глотаю, подавляя ком в горле. Отец, воспользовавшись моим молчанием, открывает ящик и достает фотографию, шлепнув ею по столу. Увидев ее – точнее, что на ней изображено, – я открываю от удивления рот.

– Что? – охаю я, чувствуя, как дрожь сотрясает тело.

– Те, кто ее сделал, прислали еще много чего, – выплевывает он. – И видео, – добавляет он под конец.

– Не понимаю… – Я безостановочно моргаю, пытаясь подавить слезы.

Не может быть!

– Блейк с утра пораньше притащил их моей помощнице. Он нацелился на нашу семью, Винифред. Как ты могла быть такой глупой?

– Что он сделал?! – голос прерывается на полуслове.

Удивительно, как при таком наплыве всяких-разных эмоций я вообще могу издать хоть слово.

– Он хочет свести счеты с нашей семьей из жажды мести. Угрожает разослать снимки и видео всем крупным таблоидам.

– Мести за что?

Вчера вечером я размышляла над тем, не влюбляюсь ли постепенно в этого мужчину. Думала, будто знаю его от и до. Наш тайный роман долго длился, и я подумала, что вчерашняя ночь стала первым шагом на пути к чему-то новому.

А оказалось, она стала и началом, и концом.

– Это мы еще пытаемся выяснить. Он не назвал причины. Просто сказал, что в этом нет необходимости, ведь теперь вся власть за ним, а не за нами.

Я откидываюсь на спинку кресла, боясь, что от беспокойства сердце выпрыгнет из груди.

– Я думала, он влю…

– Очевидно, ты не думала вообще! – взрывается отец. Я чудом не вздрагиваю от яда, звучащего в его голосе. – Как ты могла быть такой глупой? И давно это продолжается?

Я дрожу всем телом, пытаясь придумать ответ. В чем толк оправдываться? На отца это никак не повлияет. Да и не знаю, смогу ли назвать достойную причину. Я была ослеплена тем, что считала любовью.

Блейк терпеливо ждал, когда мы переспим. Конечно, он явно расстраивался, когда я неизменно находила причину ему отказать. Но все же ждал. Он был нежным и внимательным, и я поверила, что, быть может, он меня любит.

Поверила, что я и сама в него влюбилась.

– Прошлой ночью мы впервые… – Я осекаюсь. Не знаю, почему так стыдно признаваться отцу, что мы с Блейком занимались сексом. Несомненно, он и сам в курсе, ведь Блейк прислал снимки и видео.