Красный генерал Империи 3 (СИ) - Смолин Павел - Страница 15

Сосо в этот первый день печать рассмотрел минуту. Положил обратно. Сказал:

— Иосиф Виссарионович пока к ней не привык.

Я сказал тихо:

— Привыкайте.

— Привыкну.

Работу я ему дал постепенную. Первый месяц — чтение. Я ему отдал три толстые папки: одну по Кавказу за последние пять лет (отчёты губернаторов, отчёты охранки, парламентская переписка по Кавказу), одну по Средней Азии (Туркестанский край, тогда ещё под военным управлением), одну по нерусским народам Поволжья (татары, башкиры, чуваши). Я ему сказал:

— Иосиф Виссарионович. Я Вам месяц на чтение даю. Без всякой выработки. Просто читайте. К концу месяца я Вам дам первое поручение. До этого Вы у меня в Петербурге не работаете, Вы у меня в Петербурге обживаетесь.

Сосо посмотрел на стопку папок. Подумал.

— Месяц — это много.

— Это столько, сколько Вам нужно. Я Вас не тороплю.

— А я себя торопить буду.

— Торопите. Но через месяц. До этого читайте.

Он кивнул. Сел за чтение в тот же день.

Я в первый месяц с ним почти не разговаривал по делу. Я с ним обедал три раза в неделю, у меня в столовой, с Северцовым. Мы обсуждали город, петербургскую жизнь, газеты, иногда литературу. Сосо говорил мало, слушал внимательно. У него с Северцовым отношения сложились ровные, без особой близости, но и без напряжения; Северцов его принял как человека, которого взял я, и не задавал вопросов. Сосо это оценил.

С Лениным Сосо в этот первый месяц виделся два раза в неделю. Ленин жил уже не у Бонч-Бруевича, а в собственной квартире на Большой Гребецкой, на Петроградской стороне, не очень далеко от меня. Сосо у него обыкновенно проводил вечерние часы. Я туда не лез: у них была своя партийная работа, в которую я обещал не вмешиваться, и я обещание держал.

К середине мая Сосо закончил папки.

Он ко мне пришёл утром семнадцатого мая, без записи, как было у нас договорено, и сказал:

— Николай Иванович. Я готов.

— Иосиф Виссарионович. Хорошо. Садитесь. У меня к Вам первое поручение.

Сосо сел в кресло напротив моего стола.

— Слушаю.

— Я Вам даю задачу обзорную. У меня в Государственном совете лежит вопрос о Туркестанском крае: переходить ли он из военного управления в гражданское. Этот вопрос обсуждается с прошлого года, и обсуждение идёт без движения. Я в этом вопросе пока не имел своей определённой позиции, потому что у меня по Туркестану картины полной нет. Я Вам поручаю: за полтора месяца составить мне обзорную записку по Туркестанскому краю на пятнадцать-двадцать страниц. По всем существенным сторонам: население, хозяйство, политическая обстановка, отношения с местной знатью, отношения с русскими переселенцами, отношения с Афганистаном и Персией, состояние военного управления, мнение разных партий о переводе в гражданское. К пятнадцатому июля у меня на столе должна лежать Ваша записка.

Сосо подумал.

— Я в Туркестан не ездил. Я туда не поеду до записки?

— Не поедете. Я Вам поручаю работу по документам. Если в записке Вам не будет хватать чего-то, я Вам прибавлю командировку на месяц. Но сначала по бумагам.

— Это понятно. Какие бумаги Вы мне дадите?

— Северцов Вам сегодня же откроет канцелярский доступ. Через Северцова Вы получите всё, что есть в Военном министерстве, в Министерстве иностранных дел, в Министерстве внутренних дел. Если чего-то не найдёте, скажите Северцову, он через мой кабинет затребует.

— И я могу с Лениным консультироваться по Туркестану?

Я посмотрел на Сосо.

— Иосиф Виссарионович. Я с этого вопроса начну. Вы у меня работаете. Партийной дисциплины я в этой работе не запрещаю и не контролирую. Если Вам по какому-то вопросу нужен совет Ленина — спрашивайте. Если Вам по какому-то вопросу нужен совет Шаумяна — спрашивайте. У Вас в этой работе одна установка: записка должна быть моей. Это значит — она моя, не партийная. Все источники Вы можете использовать. Все консультации можете брать. Но в конце записки должно стоять то, что Вы считаете правильным, не то, что считают Ваши товарищи. Это понятно?

Сосо долго смотрел на меня.

— Это понятно, Николай Иванович. Это, я Вам скажу, у меня в моей партийной жизни до сих пор было редкостью. У меня в моей партийной жизни обыкновенно требовалось то, что партия требовала, а не то, что я думал. Я к Вашему подходу буду привыкать.

— Привыкайте.

— Привыкну.

Записку он сдал ровно к пятнадцатому июля. Двадцать четыре страницы, сшитые в картонной папке, написанные сосовским аккуратным почерком (он почему-то отказался от пишущей машинки, которую Северцов ему предложил, и писал от руки).

Я её прочёл за один вечер.

Это была очень хорошая работа. Не идеальная: у Сосо в ней не хватало одного — личного знакомства с краем. Это давало картине некоторую обобщённость. Но в остальном записка была лучше многого, что я в Петербурге за два года читал. Сосо проанализировал восемь главных проблем Туркестана: переход от военного управления к гражданскому, земельный вопрос (захват русскими переселенцами поливных земель у узбекских дехкан), хлопковый вопрос (моноспециализация), вопрос ирригации (систему обводных каналов с XVII века не ремонтировали), вопрос джадидизма (молодое татарское и узбекское движение за обновление мусульманской традиции, которое русская администрация подавляла как сепаратистское, а Сосо считал, что подавлять не надо), отношения с Афганистаном (англичане работают над Афганистаном против России, нужны контрмеры), вопрос военной службы для мусульман (Туркестанский край освобождён от воинской повинности, что обиду русских вызывает), и вопрос школьный (русских школ в крае мало, родных мало, наладить нужно и те, и другие).

По каждому из восьми Сосо давал свою рекомендацию. Не партийную, не радикальную, а ровную, государственную. По переходу в гражданское управление он рекомендовал переходить, но в три этапа за пять лет, чтобы не ломать. По земельному вопросу — учредить смешанные комиссии (русский, узбек, чиновник) для разбора каждого спорного захвата отдельно. По хлопку — отменить льготные тарифы на хлопок, чтобы дехкане могли вернуться к смешанному хозяйству. По ирригации — государственная программа восстановления каналов. По джадидизму — прекратить подавление, поддержать через образовательные субсидии. По Афганистану — усилить разведку и купеческие связи. По воинской повинности — ввести с пятнадцатого года, постепенно, по выборным округам. По школам — программа десятилетняя, по образцу того, что я в Приамурском крае.

Записка кончалась короткой страницей выводов. На ней Сосо написал: «Главный вывод. Туркестан в нынешнем виде есть колония, а не часть империи. Если так оставить, колония через двадцать-тридцать лет от империи отвалится. Чтобы Туркестан стал частью империи в долгом смысле, надо обращаться с ним не как с колонией, а как с краем. Это значит — общая школа, общая повинность, общее управление, общая казна. И при этом — уважение к их вере, их языку, их хозяйственному укладу. Это работа в две стороны: интеграция и уважение. Без одной стороны другая не работает. И. Джугашвили».

Я записку прочёл до конца. Закрыл папку.

Долго сидел.

Это был тот Сосо, которого я искал. Не партийный фанатик. Не подавляющий чиновник. Не безродный исполнитель. Человек, у которого в голове есть собственное представление о том, как должно быть устроено государство в его взаимоотношениях с нерусскими народами. И это представление было ровным, государственным, не разрушительным.

Я в этот вечер написал записку Сосо.

«Иосиф Виссарионович. Записку прочёл. Считаю работу превосходной. У меня к Вам по ней одно замечание, не существенное, и одно предложение, существенное. Замечание: в части по Афганистану Вы слишком осторожны, можно жёстче. Предложение: я Вашу записку с Вашего разрешения передам государю как мой обзорный материал по Туркестану, с указанием Вашего авторства. Государь о Вас узнает по этому документу. Это будет для Вас хороший вход к нему. Если Вы не возражаете, я её передаю в эту субботу через граф Граббе. Если возражаете, скажите завтра. Гродеков».