Аквилон. Маг воды. Том 6 (СИ) - Токсик Саша - Страница 25

— Нашли, да, — библиотекарь поморщился из-за того, что его перебили, но продолжил. — Вот только он туда наведывался уже третий раз. А перед этим было Синее озеро. Заславский хотел разобраться, что Аквилоны прячут, — продолжал Кирилл Матвеевич. — Полез, конечно. Аквилоны тогда ещё были в силе, к самому озеру его не пустили. Но он думал, что всех обхитрил. Встал лагерем на речушке, в протоке, в получасе от берега озера. Провёл свои замеры, взял пробы. Отметил в записях, что нет ничего необычного.

Старик замолчал и посмотрел в свою чашку.

— А потом направился к Чёрной яме, — добавил он тихо. — Вернулся один. Поседел за одну ночь. И умер в сумасшедшем доме. Профессор Заславский, блестящий ум, а вот так. Сказал «ничего аномального» про Синее озеро, а через месяц потерял рассудок. Вы не находите это… несколько противоречивым?

Я слушал спокойно, держал чашку в руке и не менялся в лице. Кирилл Матвеевич видел перед собой молодого человека, который задаёт любопытные вопросы. Он не видел и не мог видеть, что происходило внутри.

Синее озеро и купол на его дне. Заславский побывал там до меня. Сказал «ничего аномального», а потом поседел за одну ночь и умер. Может, Чёрная яма его доконала. А может, всё началось раньше, на той речушке в получасе от берега Синего озера. Может, он нашёл что-то, чего не смог вынести.

— Спасибо, Кирилл Матвеевич, — сказал я, допивая чай. — И за материалы, и за рассказ. И за угощение.

— Ну, угощение то ваше, — усмехнулся старик, кивнув на коробку. — Я только воду кипятил.

Я поднялся. Кирилл Матвеевич тоже встал, и я увидел в его глазах то, что видел каждый раз при прощании. Он хотел сказать что-то ещё, что-то важное, предупредить, остановить, и каждый раз не говорил, потому что понимал, что это бесполезно.

— Данила, — сказал он всё-таки, когда я уже был у двери. — Знаете поговорку? Нужно множество побед, чтобы стать героем. И всего одно поражение, чтобы перестать им быть.

— Помню, — ответил я. — Насовсем.

— Насовсем, — кивнул он. — Именно так.

Палатка пропахла сыростью, табаком и старой бумагой. Дневной свет падал сквозь откинутый полог, высвечивая пыльную взвесь и складной стол, заваленный от края до края. На столе громоздились карты, зарисовки, полевые журналы и стопки замеров в потрёпанных папках. Посередине этого бумажного хаоса лежала главная карта, придавленная по углам камнями.

Игорь Заславский сидел перед ней, подперев подбородок кулаком, и смотрел на знакомые до последней чернильной точки контуры Озёрного края. Серебристо-седые волосы были зачёсаны назад, но непослушная прядь, как обычно, свесилась на лоб. Он машинально убрал её и снова склонился над картой.

Палец скользнул от кружка к кружку. Бабий затон, Синяя дыра, Чёрная яма, Озеро Глухое, Змеиный ключ, Мёртвая протока. Каждый кружок обведён красным, рядом мелким почерком вписаны даты замеров и краткие пометки. Линии, проведённые от аномалии к аномалии, складывались в рисунок, который Заславский видел уже не в первый раз, но каждый раз чувствовал при этом одно и то же: холодок узнавания.

Кольцо. Аномалии выстраивались в неправильное, но отчётливое кольцо. А в центре этого кольца, как зрачок в радужке глаза, лежало Синее озеро. Пустое место на карте. Ни одного красного кружка, ни единой пометки. Ничего не случалось. Никогда.

Но именно его Аквилоны охраняли так, словно от этого зависела их жизнь.

Заславский откинулся на складном стуле и сцепил руки на затылке. Загорелое лицо с морщинками-лучиками у глаз выглядело спокойным, почти расслабленным. Но тёмно-синие глаза, прищуренные от привычки маскировать их остроту добродушием, не отрывались от карты.

Семь лет. Семь лет он собирал эту мозаику. Три экспедиции. Десятки студентов, которые сменяли друг друга, не выдерживая полевых условий или теряя интерес. Коллеги, которые сначала поддерживали, потом отворачивались, потом начали крутить пальцем у виска за его спиной. Университетское начальство, которое всё неохотнее выделяло средства.

И вот всё сошлось в этот рисунок. Кольцо аномалий. Синее озеро в центре. Аквилоны, которые не пустили его к воде, понадеявшись, что он выполнит их приказ.

Они ошиблись.

Снаружи доносились привычные звуки походной жизни. Потрескивал костёр, над которым висел закопчённый котелок. Речушка, впадавшая в Синее озеро, журчала в двух шагах от палатки, и это журчание стало для Заславского таким же привычным, как собственное дыхание. Кто-то из студентов негромко переговаривался у костровища, сидя на чурбаках, заменявших стулья. На верёвке, натянутой между сосной и берёзой, покачивались носки и полотенца, успевшие просохнуть за солнечный день.

Лагерь стоял здесь уже третью неделю. Три палатки полукругом: большая общая, палатка Заславского, служившая одновременно рабочим кабинетом, и хозяйственная, набитая ящиками с образцами. Между палатками был натянут брезентовый тент от дождя, и под ним стоял ещё один складной стол с полевыми журналами. К стволу ближайшего дерева кнопками была приколота копия карты аномалий, уменьшенная и упрощённая, чтобы студенты могли сверяться на ходу.

Место Заславский выбирал лично. Невысокий берег речушки, достаточно далеко от озера, чтобы не привлекать внимания со стороны воды. До берега Синего озера отсюда было минут десять быстрым шагом через негустой лес, но из лагеря озеро было не разглядеть, даже если встать на цыпочки. Именно так и требовалось.

Заславский снова наклонился над картой и постучал пальцем по пустому кругу в центре. Синее озеро. Там что-то есть. Что-то настолько важное, что целый род посвятил себя его охране. И если аномалии образуют кольцо, если каждая из них порождена магией воды невиданной силы, то источник этой силы может быть только один.

В центре кольца находился ответ.

Снаружи раздался шум. Быстрые, сбивчивые шаги, треск сухих веток под ногами, чьё-то частое дыхание. Заславский поднял голову.

Лёня ворвался в лагерь на бегу, мокрый с головы до ног. Русые вихры прилипли ко лбу, по лицу текли ручейки воды, и веснушки на раскрасневшихся щеках проступили ярче обычного. Рубаха облепила крепкое тело, из сапог при каждом шаге хлюпало.

Он увидел откинутый полог палатки Заславского и метнулся туда, чуть не снеся растяжку.

— Профессор! Вы должны это видеть!

Голос у Лёни срывался от возбуждения, и он жестикулировал так, что капли воды летели во все стороны, попадая на карту и бумаги.

Заславский встал. Движение было неторопливым, но Лёня, знавший профессора не первый год, заметил, как на мгновение блеснули его глаза, прежде чем привычная маска спокойного добродушия вернулась на место.

— Дыши, Лёня. Сначала дыши, потом рассказывай.

Голос был негромкий, с тёплой ноткой, которая неизменно действовала на студентов лучше любого окрика. Лёня послушно втянул воздух, выдохнул, но удержаться не смог и заговорил, не дожидаясь, пока дыхание выровняется.

— Там, на дне! Мы с Гришей нырнули к центру, как вы и говорили, пошли вдоль дна, и сначала ничего, ну камыш, водоросли, рыбки, но потом, профессор, потом всё изменилось! Дно стало ровным, как… как тарелка! Круглая чаша, огромная, и вода такая прозрачная, что видно каждый камешек, и…

Он захлебнулся словами и снова замахал руками.

Заславский вышел из палатки. Дневной свет ударил по глазам после полумрака, и он прищурился, осматривая лагерь. У костра сидели трое студентов. Они обернулись на шум, но, увидев, что профессор спокоен, вернулись к своим делам.

Чуть поодаль, на тропинке от озера, стоял Гриша. Тоже мокрый, но в отличие от Лёни, который буквально лучился восторгом, Гриша выглядел сдержанно. Высокий, худой, немного сутулый, он поправлял очки в тонкой проволочной оправе и при этом щурился, потому что стёкла запотели.

Заславский подошёл к нему.

— Гриша?

— Там структура, Игорь Сергеевич, — ответил Гриша тихо, так, чтобы остальные студенты не слышали. — Правильная геометрическая структура на дне. Я успел сделать замеры глубины и ширины. Идеальный круг диаметром не менее ста метров. Естественным образом такое не формируется.