Выжить в битве за Ржев. Том 7 (СИ) - Ангелов Августин - Страница 28

В коридорах штаба Западного фронта пахло мастикой для паркетного пола, хорошим табаком и одеколоном. На первом этаже звонили телефоны, стрекотали пишущие машинки, делегаты связи сновали с папками в руках. Но на втором этаже, где располагался кабинет командующего, царила та особенная тишина, какая бывает только в местах, где принимаются судьбоносные решения.

— Подождите здесь, — бросил Жуков и скрылся за дверью.

Но уже через пару минут заместитель Жукова пригласил Ловца в небольшой актовый зал, переоборудованный из бывшей бальной залы старинной усадьбы. Высокие окна выходили на внутренний двор, залитый ярким апрельским солнцем. Вдоль стен стояли тяжелые дубовые стулья, а в центре зала находился длинный стол, покрытый зеленым сукном, за которым у стены стояло большое красное знамя с золочеными серпом и молотом. На дальней стороне стола возле знамени лежали две бархатные подушечки. На одной поблескивал орден Ленина. На другой алел орден Красной Звезды.

Жуков стоял у знамени, спиной к двери. Его фигура в генеральской форме казалась монументальной, почти каменной. Рядом с ним находились несколько генералов и полковников из штаба, — люди с усталыми, но внимательными глазами, привыкшие в военное время к ежедневной работе без выходных. Когда Ловец вошел, все взгляды обратились на него.

— Товарищ генерал армии, майор Епифанов прибыл, — доложил генералу заместитель, щелкнув каблуками.

Жуков медленно повернулся. Его лицо было суровым, но в глазах опять мелькнуло что-то, похожее на одобрение. Он прошел к столу, взял в руки орден Ленина и посмотрел на Ловца, который стоял перед ним по стойке смирно, стараясь не выдать волнения.

— Майор Епифанов, — сказал Жуков, и голос его прозвучал твердо и четко, так, что слышно было в каждом углу зала. — Вы представлены к награждению орденом Ленина за исключительные заслуги перед Родиной. Вы проявили выдающуюся храбрость и тактическое мастерство в ходе боевых действий в тылу противника, нанеся врагам значительный урон в живой силе и технике.

Он сделал паузу, и в зале повисла напряженная тишина. Ловец смотрел прямо на Жукова, но краем глаза замечал, как генералы и полковники, стоявшие с двух сторон, переглядываются между собой, словно оценивая его.

— Кроме того, вы лично сбили немецкий самолет из винтовки у деревни Иваники, — продолжил Жуков, и в его голосе снова послышалось что-то, похожее на уважение. — Таким образом, вы совершили еще один подвиг, достойный ордена Красной Звезды.

Жуков подошел ближе, и Ловец почувствовал, как взгляд генерала пронизывает его насквозь, словно пытаясь заглянуть в самую душу.

— Кроме того, мне доложено, что вы обладаете уникальными тактическими талантами и способностью быстро анализировать обстановку на поле боя, — сказал Жуков, и голос его стал чуть тише. — И я намерен использовать ваши способности для выполнения особо важных заданий. Отныне вы поступаете в оперативное подчинение штаба Западного фронта. Будете подчиняться только мне и получать приказы только от меня. Это решение согласовано со Ставкой.

Ловец почувствовал, как внутри него поднимается странное чувство — смесь гордости и страха. Он знал, что теперь на него возложена огромная ответственность. Но он также знал, что это его единственный шанс защитить своих близких и повлиять на ход войны.

— Товарищ генерал армии, — ответил попаданец, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — я сделаю все, чтобы оправдать ваше доверие.

Жуков кивнул, затем взял орден Ленина и, подойдя вплотную, аккуратно прикрепил его к гимнастерке Ловца. Потом он взял орден Красной Звезды и прикрепил его тоже. Два советских ордена засверкали на груди попаданца, отражая свет, падающий внутрь из больших окон.

— Поздравляю вас, майор, — сказал Жуков, и на его губах мелькнуло подобие улыбки. — Вы заслужили награды честно. Теперь идите и продолжайте бить врага так же, как били до сих пор.

Ловец вспомнил годы в военном училище, вытянулся, щелкнул каблуками и четко ответил так, как в эту пору было положено:

— Служу Советскому Союзу!

Он развернулся и направился к выходу, чувствуя, как на него смотрят генералы и полковники. Кто-то из них кивнул, кто-то просто молчал, но все, кажется, смотрели одобрительно. И Ловец знал, что его награждение — это не просто признание его заслуг. Это сигнал для всех, кто хотел его остановить. Это знак того, что он теперь под защитой командующего фронтом и всем Западным направлением. А может даже и самого Сталина.

Когда Ловец вышел из актового зала, в коридоре его ждал тот самый полковник, который встречал его при входе. Он выглядел суровым, но, увидев ордена на груди майора, не сдержал улыбки.

— Поздравляю! — сказал он с искренней радостью. — Это заслуженные награды! Я слышал о ваших подвигах.

Ловец усмехнулся, но в его глазах мелькнула тень грусти, когда он сказал:

— Спасибо. Но это только начало. Настоящая боевая работа еще впереди.

Они прошли по длинному коридору мимо кабинетов, где кипела штабная суета. Ловец чувствовал, как награды на груди притягивают взгляды всех встречных штабных служак, и это придавало ему уверенности. Теперь у него был не просто авторитет — у него было официальное признание на самом высоком уровне.

Вскоре машина уже ехала обратно в Можайск. Ловец сидел на заднем сиденье «Эмки» и смотрел на проплывающие мимо поля и деревни. Весна вступала в свои права: снег почти сошел, а на некоторых проталинах уже зеленела первая робкая травка. И в этом мире, таком далеком от его прошлой жизни в будущем, попаданец начинал чувствовать себя все более уверенно.

В штабе в Можайске было тихо. Сергеев сидел в своем кабинете и перебирал бумаги, когда на пороге возник лейтенант Сурков, и его лицо было бледным, как у человека, который только что получил неприятное известие.

— Товарищ капитан, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — майор Епифанов найден. Он ездил к Жукову. За это время пришел приказ о его переводе из Особого отдела в распоряжение штаба фронта. Он был награжден орденом Ленина и орденом Красной Звезды лично командующим…

Сергеев поднял голову, и его лицо на мгновение исказилось от гнева.

— Что значит «награжден»? — процедил он, и голос его стал резким, как удар хлыста. — За что?

— За сбитый самолет и за спасение 33-й армии из окружения, — ответил Сурков. — Жуков подписал приказ, что Епифанов теперь находится в его личном подчинении. С этого дня он подчиняется только командующему.

Сергеев медленно встал из-за стола, прошелся по кабинету. Внутри него кипела ярость. Он чувствовал, как его план рушится на глазах. Епифанов выскользнул из сетей, тщательно расставленных им. И он получал поддержку на самом верху, а он, Сергеев, оставался лишь пешкой Цанавы в этой большой игре.

— Жуков, — прошептал он сквозь зубы. — Опять Жуков. Он зачем-то решил взять к себе этого выскочку. Ну что ж, генералу виднее. Но и для нас нет худа без добра, как говорят в народе. Это означает и достижение нашей цели: от Епифанова удалось избавиться. Теперь он обязан сдать дела мне, как временно исполняющему обязанности начальника Особого отдела. А уже через несколько дней сюда прибудет сам товарищ Цанава.

В этот момент в коридоре послышались шаги. Дверь распахнулась, и на пороге появился Ловец. Он стоял в дверях, выпрямившись, и на его груди сверкали два новых ордена. Он смотрел на Сергеева с холодной усмешкой, которую пытался скрыть, но не мог.

— Товарищ капитан государственной безопасности, — сказал он, и голос его звучал ровно, но в нем чувствовался металл. — Я слышал, вы интересовались моим местонахождением. Я вернулся из штаба фронта, где получил награды от самого товарища Жукова. Так что теперь у вас есть возможность лично поздравить меня.

Сергеев смотрел на него, и его глаза метали молнии. Он чувствовал, как унижение жжет его изнутри. Епифанов стоял перед ним с орденами на груди, и он ничего не мог с этим поделать. Жуков взял его под свою защиту, вывел из-под удара, а значит, любое открытое действие против него было бы расценено как вызов командующему фронтом.