Выжить в битве за Ржев. Том 7 (СИ) - Ангелов Августин - Страница 2

— Товарищ комиссар государственной безопасности, — ответил Орлов осторожно. — Мне неизвестны подробности. Товарищ Угрюмов не посвящал меня в детали этой операции. Я знаю только, что образцы были направлены в какие-то технические лаборатории для изучения. Более подробных сведений я не имею.

В трубке повисла напряженная тишина. Орлов слышал только дыхание Цанавы — тяжелое, неспокойное, пугающее.

— Хорошо, лейтенант, — наконец сказал Цанава. — Я пришлю к вам своего человека. Капитана государственной безопасности Сергеева. Завтра он будет в Можайске. Вы окажете ему полное содействие. И запомните: если вы что-то скрываете, вам придется ответить. Лично передо мной.

Он прервал связь, не попрощавшись. Орлов медленно положил трубку на рычаг. Руки его дрожали.

«Вот пусть теперь Епифанов сам со всем этим разбирается, как приедет. А с меня взятки гладки. Ничего я не знаю и знать не хочу о происхождении этих вещей, — подумал он. — Вот только непонятно, почему Цанава внезапно так заинтересовался „приблудами“ Ловца? И кто Цанаве об этом доложил?»

Он подошел к окну. Где-то там, на фронте, шла война. Но здесь, в штабе, она была другой — тихой, невидимой, но не менее опасной. И Орлов чувствовал, что он только что оказался в самом ее центре. А внизу к крыльцу как раз подъезжал видавший виды военный грузовик, побитый осколками и перепачканный грязью.

Ехали долго. Машина объезжала воронки и подскакивала на выбоинах. Дорога от Юхнова до Можайска растянулась на долгие часы. Весенняя распутица, разбитые бомбами участки шоссе, заторы из военных колонн, бесконечные проверки на блокпостах — все это сильно выматывало.

Ловец сидел справа от водителя, сжимая в руках планшет покойного Липшица, выданный Угрюмовым. Внутри лежали приказ о назначении и записка, в которой были только несколько слов: «В сейфе. Инструкции внутри». Еще имелось несколько цифр шифра и завернутый в записку ключ. И больше пока никаких указаний.

За кабиной в кузове дремал Смирнов, укрывшись брезентом от холодного ветра. Легкие ранения мелкими осколками в плечо и в голову все-таки давали о себе знать, но младший лейтенант госбезопасности держался молодцом — не жаловался, не кряхтел. Но поспать в дороге был не прочь. Да и сам Ловец клевал носом, но совсем отключиться позволить себе не мог.

— Скоро будет Можайск, — сказал шофер по прозвищу Кирпич. — Вон, уже окраины виднеются.

Ловец кивнул, глядя на развалины построек и на обгорелые остовы боевой техники, на следы сражений, которые еще не убрали. И теперь, когда снег подтаял, из-под него торчали не только разбитые пушки, но и трупы, замерзшие зимой и затерявшиеся под снежным покровом, а сейчас вылезшие наружу страшными «подснежниками». И отряды пленных немцев под конвоем красноармейцев постепенно собирали оттаивающих мертвецов и складывали в аккуратные ряды вдоль шоссе, чтобы потом похоронить. А вверху над руинами окраин города уныло нависало серое небо с низкими облаками.

— Останови у входа в штаб, — приказал Ловец, как только увидел знакомое здание.

— Есть, товарищ майор, — водитель подогнал грузовик прямо к крыльцу.

На «Объекте 12», в секретной лаборатории, превращенной из бывшего заводского цеха в научный центр, кипела работа. Электрические лампы, установленные в спешке, мерцали, отбрасывая бледные тени на столы, заваленные инструментами и приборами. Здесь работали лучшие умы, ученые и инженеры, спасенные из лагерей по распоряжению Угрюмова, который составил их списки, исходя из информации, подсмотренной в смартфоне Ловца.

Не так давно, в конце 1941 года, по делу «Союза старой русской интеллигенции» были арестованы многие профессора и их талантливые ученики в разных отраслях. Среди них оказался и выдающийся специалист в области оптической техники и теоретической оптики, доктор физико-математических наук и член-корреспондент Академии наук СССР, — Владимир Сергеевич Игнатовский. В молодости, еще до революции, он имел практический опыт работы в фирме, основанной Карлом Цейсом, после чего налаживал оптико-механическое производство в Ленинграде. Угрюмов не успел его спасти до расстрела. Но он сумел вытащить из заключения кое-кого из учеников этого профессора. Ведь до самого своего ареста профессор готовил молодые кадры.

Ученики Игнатовского тоже прошли через тюрьмы, потому что были арестованы по подозрению в соучастии. Но Угрюмов сумел перетащить их в Подмосковье, создав в кратчайшие сроки «шарашку», подконтрольную лично ему. Туда майор государственной безопасности определил не только учеников Игнатовского, но и молодых талантливых последователей других видных ученых с разных концов страны, которые при других обстоятельствах вскоре рисковали погибнуть где-нибудь на просторах Колымы. И сейчас все эти ученые, преисполнившись энтузиазмом из-за своего чудесного спасения с лесоповалов, изучали то, что казалось невозможным.

Инженер-оружейник Сергей Павлович Ильин, разработчик систем вооружения с Ижорского завода, арестованный по подозрению в антисоветском заговоре, с горящими глазами фанатика стоял над столом, на котором лежала необыкновенная винтовка. Не просто винтовка — это было настоящее произведение оружейного искусства, созданное по непонятной технологии. Осужденный оружейник провел пальцем по стволу, ощущая холодный металл.

— Вы видели это? — его молодой коллега, кандидат физико-математических наук Алексей Григорович, ученик профессора Игнатовского, крутил в руках бинокль с ночным видением. — Это невозможная вещь! Такой маленький прибор ночного видения нельзя сделать при наших технологиях. Разработки подобных приборов ведутся. Но они громоздкие. Им нужен мощный инфракрасный прожектор. А этот не больше обыкновенного бинокля и работает в полной темноте. Я вижу через него, как днем! Никакой дополнительной инфракрасной лампы не нужно. Как такое может быть? Откуда такое оборудование?

— Именно ответом на этот вопрос я тоже занимаюсь, — ответил Ильин, не оборачиваясь. — Я разобрал эту винтовку до последнего винтика, взял пробы материала и исследовал их. Сплав ствола — особый, он не похож ни на что, что мы сейчас умеем изготавливать. Легче, прочнее, а главное — ствол не перегревается даже после серии выстрелов. Оптический прицел винтовки уникален, дает увеличение гораздо больше, чем любой наш образец. И точность у этого оружия невероятная. Разброс пуль в два раза меньше, чем у наших лучших образцов. И это при большем калибре!

Алексей Григорович положил бинокль на стол и посмотрел на Ильина. А тот продолжал:

— … Или взять бронежилет. Я пытался пробить его из пулемета. А он держит пулеметную очередь! Мы не можем повторить такой материал, даже если у нас будут в запасе несколько лет!

— Потому что это не наше, — тихо сказал Григорович, и в голосе его прозвучала тайна, которую он боялся произнести до этого. — Все указывает на то, что эти вещи не из нашего времени. Они опережают наши разработки на десятки, а может, и на сотни лет. Я не знаю, кто их создал. Но тот, кто принес их сюда, должен быть остановлен. Эти вещи очень опасны. Их нельзя отдавать обратно. Они должны остаться в лаборатории до тех пор, пока мы не разгадаем их тайны. А мы обязаны сделать это ради науки.

— Но нам же сказали, что это американские секретные образцы. Хотя, конечно, таких миниатюрных электронных компонентов нигде, вроде бы, нету, но ведь все надписи на образцах и вправду на английском языке, — возразил молодой инженер Илья Журбин, стоявший рядом у стола с измерительной аппаратурой, на котором лежал разобранный прибор, обозначенный, как «сканер частот».

Григорович горько усмехнулся:

— Американские? Ты видел образцы американских приборов? Я видел. Они другие. Может, немного получше наших, но не настолько. Американцы используют все те же радиолампы. А тут применено нечто совсем другое, неизвестное. Явно использован иной принцип. Возможно, полупроводники? В любом случае, разгадка способна изменить мир. Такая миниатюризация электроники перевернет все!